— Я могу стать твоей терапией.

Я показываю на него пальцем.

— Прекрати пытаться кокетничать.

Он пожимает плечами, словно физически не способен не флиртовать со мной.

— Ладно, твоя очередь. Спроси меня о чем-нибудь, — говорю я.

Я должна признать, что не хочу, чтобы разговор заканчивался на нем. Я бы хотела, чтобы у нас было что-то нормальное, но ясно, что ни он, ни я таковыми не являемся. Почему бы пока не притвориться?

Он на мгновение задумывается.

— Какой худший поступок ты когда-либо совершала?

Я должна соврать и сказать что-нибудь безобидное, например, украла лишнюю еду из общей кладовки. Но вместо этого я говорю правду.

— Я сбежала.

— Ты жалеешь? — спрашивает он.

— Не знаю.

Долгое мгновение он молчит, потом тихо говорит:

— Я тоже сбежал.

— От чего? — пролепетала я, отчаянно желая, чтобы кто-нибудь отнесся ко мне с пониманием.

Он не отвечает. Вместо этого он наблюдает за мной, темные глаза горят в моих и я понимаю, что это самый долгий наш разговор, когда я не пытаюсь сбежать.

Дэмиен

Мой маленький цветочек это наркотик. Мой маленький цветочек это зависимость. Мой маленький цветочек — мой кайф, все, что мне нужно и чего я хочу.

Я дышу, сплю и ем эту девушку. Она вырезана на моих костях, вплетена в мою кровь. Если бы кто-то разрезал меня, ее имя вылилось бы наружу. Она — единственный человек в этом богом забытом мире, которому я когда-либо открывался и единственный, кому я когда-либо буду открываться.

Она еще не знает, но я расскажу ей все. Так же как и она расскажет мне все свои секреты. Между нами ничего не будет. Мы — одно целое.

Я даю ей время понять это. Чтобы правда просочилась в ее кожу, чтобы она поселилась в ее душе, но это становится все труднее.

Все труднее притворяться, что я не замечаю, как она прикусывает губу, когда думает.

Все труднее делать вид, что я не замечаю, как по ее шее ползет жар, когда я наклоняюсь к ней слишком близко.

Еще труднее не прижать ее к себе и не показать, как именно ее мужчина может поклоняться ей, как он может заставить ее почувствовать себя богиней, которой она является.

Я хочу встать на колени у ее ног, впиться в ее сущность и поблагодарить ее за то, что она позволила моим грязным рукам коснуться ее чистой кожи. Я хочу разрушить ее настолько, чтобы, когда она закроет глаза, единственное, что она увидит, — это я.

Я хочу, чтобы она стонала в молитве, шептала мое имя, словно это единственное спасение, которое у нее осталось.

Но пока что я жду.

Винтовка уверенно лежит в моих руках, крепко прижатая к плечу, пока я наблюдаю за своей целью. В последние несколько дней я не мог сопровождать свою жертву на работу, так как навёрстывал упущенное за время сна под её кроватью.

Мой взгляд не отрывался от Эдварда Мура. Один из крупнейших наркодилеров в подполье. Хотели купить что-то редкое? У него это было.

Именно у него.

Потому что Эдвард Мур решил покаяться, стать чистым. Он решил, что может обмануть тех, кто его сделал, пропустив поставки бандам, которые уже заплатили.

Теперь все они хотят его смерти.

И кто может справиться с этой задачей лучше, чем я?

Я выдыхаю, выстраивая прицел. Он сидит в своей машине, не обращая внимания на то, что это его последние секунды. Мой палец нажимает на спусковой крючок, и я стреляю. Пуля попадает ему прямо между глаз, он мгновенно падает на руль, а на лобовом стекле расплывается красная дымка.

Работа сделана.

А сейчас мне нужно вернуться к чему-то гораздо более важному. Мой маленький цветочек ждет.

Как только я выезжаю на главную дорогу, мой телефон вибрирует. Неизвестный номер. Не редкость, ведь большинство моих клиентов пользуются фейковым, скрывая свои имена и грехи. Я отвечаю без раздумий.

— Дэмиен? — напеваетт женщина.

Я нахмуриваю брови, пытаясь определить ее имя. Лина? Луна? Что-то на букву "Л".

Она отвечает на невысказанный вопрос.

— Это Линда.

Ах.

Блондинка в бриллиантах и с претензиями. Та, которая, несмотря на то, что уже достаточно взрослая, чтобы знать лучше, все еще верит, что мир прогибается под ее волю.

Я не отвечаю, жду.

— Я думала о тебе, — мурлычет она. — У нас была мгновенная искра, тебе не кажется?

Эта женщина либо бредит, либо глупа.

— Что. Ты. Хочешь.

Мой голос — это рычание, лишенное терпения.

Она смеется, словно я ее дразню.

— О, Дэмиен, не будь таким холодным.

Мое раздражение переходит в нечто опасное.

— Я не веду светских бесед. Какого хрена тебе надо?

Наступает пауза, затем она пытается снова, ее голос приторный и фальшивый.

— Я просто подумала... может быть, мы могли бы видеться не по делу.

Ярость захлестывает меня. Она ледяная и ослепительная.

— Этого никогда не случится. — мои слова прорезают ее заблуждение.

Она возмущенно вскрикивает, и звук раздается у меня над ухом.

Прежде чем я успеваю закончить разговор, она говорит:

— Подожди! У меня есть еще одно задание, которое ты должен сделать.

Неужели она думает, что я буду ее ублажать только потому, что ее папаша заплатит мне за пару пачек зелёных?

Я скрежещу зубами.

— Пусть твой отец свяжется со мной.

— Но…

— Еще один такой разговор, и передай Ричарду, что я больше не буду рабриать на него. Никогда.

Она резко выдохнула.

— Хорошо.

Я вешаю трубку, прежде чем она успевает сказать еще хоть слово. Если она думает, что сможет навязать мне работу, чтобы получить то, что хочет, то она глубоко ошибается. Мне не нужны их деньги. У меня есть семь цифр, сложенных в кучу. Инвестиции, которые множатся с каждой секундой. Если бы я захотел, я мог бы положить винтовку сегодня и больше никогда к ней не прикасаться.

Никто больше не властен надо мной.

И я никогда, никогда не буду принадлежать никому, кроме моего маленького цветочка.

Мой маленький цветочек лежит в этой жалкой комнате и крепко спит. Мир еще не готов к тому, кем я стану, если мне придется и дальше смотреть, как она вкалывает до потери сознания и спит в гребаной кладовке.

Она должна впустить меня.

Все, что у меня есть, это... она. Одержимость, зависимость и голод, который гложет меня изнутри. Он всепоглощающий, грозится разорвать меня на части.

Но пока еще рано.

Я открываю один из ящиков рядом с ее кроватью, подавляя бурные эмоции, вызванные тем, как мало у нее вещей. Так не пойдет. Моя девочка заслуживает всего мира. В глаза бросаются белые хлопковые трусики. Я сжимаю их в руке, подношу к лицу и нюхаю, как бешеная собака, но пахнут они не чем иным, как стиральным порошком.

Разочарование.

Я хочу почувствовать ее запах, попробовать на вкус. Хочу то, что находится между ее пышными бедрами.

Она шевелится, медленно просыпаясь. Широкие, невинные глаза моргают. Смятение на мгновение омрачает ее лицо, прежде чем приходит осознание. Она резко поднимается, тонкая простыня сползает с ее тела.

— Что ты делаешь? — голос у нее надрывной.

Я зажимаю клочок хлопка между пальцами.

— Они были в твоем ящике. Такие чистые, но это ненадолго, маленький цветочек.

Я собираюсь трахнуть ее так тщательно, что она никогда больше не найдет пару чистых трусиков. Все, что она прижмет между ног, будет пропитано моим семенем.

Она становится ярко-красной, как роза.

— Поставь на место, — шипит она, но я не упускаю любопытства, мелькнувшего в ее глазах.

— Подойди и забери их.

Она качает головой, как будто знает, что произойдет, если она подойдет ближе.

Я приседаю перед ней.

— Ты боишься меня, — бормочу я, позволяя костяшкам пальцев коснуться ее бедер. — Но не настолько, чтобы убежать.

— Я..

— Тише. — Я прикладываю палец к ее мягким губам. — Я хочу научить тебя кое-чему.

— Чему научить?

Я удовлетворённо усмехаюсь