Я не отстраняюсь.

Не раньше, чем она сломается снова.

Снова и снова.

Теперь она плачет.

— Пожалуйста, — всхлипывает она, — я не могу.

— Мой маленький цветочек, — бормочу я, — ты примешь все, что я тебе дам и тебе понравится каждая секунда.

Амелия

Я открываю глаза и чувствую, как меня обхватывают сильные руки. Я снова закрываю их и позволяю себе понежиться в них, почувствовать безопасность, защищенность. Чистое блаженство, до того, как придут мысли. Затишье перед бурей.

Я проверяю его хватку, но руки сжимаются вокруг меня, как стальные оковы.

— Куда это ты собралась? — его утреннего голоса достаточно, чтобы растопить любую женщину.

— В ванную, — шепчу я.

Он тихонько хмыкает, а потом его руки ослабевают настолько, что я могу выскользнуть. Я двигаюсь быстро, пока он не передумал.

Вскоре я заканчиваю свои дела и встаю перед зеркалом. Мои пальцы обводят кожу. Тело больше не кажется мне моим. Я сделала это, наконец-то потеряла последнее, что могло привязать меня к прежней жизни.

Я нарушила все правила, теперь я грешница.

Но, Боже, как же хорош грех. Дэмиен делает его похожим на рай. Как может то, что должно было проклясть меня, казаться спасением? Это справедливо? Я говорю себе, что не верю в то, что проповедует моя деревня. Я говорю себе, что не верю в их Бога, что я не религиозна. Но разве это останавливает чувство вины? Нет. Как бы я ни старалась, я не могу смотреть на себя, не видя в себе ту, кто разрушена.

Дэмиен материализуется позади меня в зеркале, темная тень, поглощающая свет. Долгое мгновение мы просто смотрим друг на друга. Он на меня, я на него.

Я любуюсь разницей, которую определенно почувствовала прошлой ночью. Он высокий, намного выше меня. Моя голова едва достает до его плеча, в то время как моя кожа мягкая и гладкая, его в шрамах и татуировках. Там, где у меня мягкая кожа, у него одни мускулы. Тьма и свет, хищник и добыча.

Он целует мое плечо. Я позволяю ему прикасаться ко мне, владеть мной, обладать мной одним лишь прикосновением его губ.

Я опускаю взгляд и словно только сейчас понимаю, что я голая. А стеснение? Тот страх? Его больше нет. Он испарился, превратившись в пар, вьющийся из ванны, которую он набирает.

Он выключает воду и протягивает руку.

— Пойдем.

Я беру ее, и он ведет меня в воду. Он погружается в ванну первым и тянет меня за собой, пока моя спина не упирается в его грудь. Я рисую узоры на его влажной коже, выписывая все, что чувствую внутри.

— Что случилось?

Я колеблюсь, но этот мужчина видел меня обнаженной. Этот человек целовал меня между ног. Что еще остается скрывать?

— Я чувствую себя грязной.

— Не нужно. — рычит он. — Ты чувствуешь меня. И я не делаю тебя грязной, я делаю тебя своей.

Он поднимает мой подбородок, и у меня не остается выбора, кроме как встретиться с его глазами. Они темнее, чем раньше, почти черные. Поглощающие.

— Послушай меня, цветочек. Ничто и никогда не заставит тебя чувствовать себя грязной за то, что ты хочешь этого. За то, что хочешь меня. Они не имеют права забирать то, что принадлежит мне.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты считаешь это грехом? Тогда пусть это будет грех. Я буду поклоняться твоим ногам, проклинать себя снова и снова, только чтобы почувствовать твой вкус. Ты не ошибаешься, если хочешь этого. Ты не ошибаешься, когда берешь то, что принадлежит тебе. Ты понимаешь меня?

— Но…

— Никаких «но» В нас с тобой нет ничего грязного. То, что мы делаем вместе, священно.

При его словах на меня нахлынуло нечто, похожее на спасение, обернутое разрушением.

— Теперь ты — моя религия и я не молюсь никому, кроме тебя.

Этот человек, который разрывает меня на части, а потом собирает обратно так, как ему заблагорассудится… и я позволяю ему это.

Возможно, я испорчена. Но так ли это плохо?

Я поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь к нему лицом. Я провожу пальцем по шраму, вырезанному на его груди, неровная линия заставляет его вздрогнуть. Стыд затуманивает его глаза.

— Ты не можешь говорить мне, чтобы я не чувствовала себя грязной, — шепчу я, слегка касаясь его кожи, — когда ты стыдишься своих шрамов.

Его челюсть сжимается, на щеке вздрагивает мускул.

— Я не стыжусь.

— Лжец.

Я наклоняюсь, прижимаясь губами к приподнятой метке. Потом к другой. И еще.

— Они прекрасны.

— Однажды ты заставишь меня поверить в это, маленький цветочек.

Тепло разливается по моей груди, но тут реальность обрушивается на меня, как ударная волна.

Работа.

Я резко поднимаюсь на ноги и выскальзываю из его рук. Он забавно наблюдает, как я судорожно вытираю себя насухо полотенцем. Я бегу в спальню. Мой бюстгальтер лежит под кроватью. Отлично. Я достаю его, застегиваю, а затем тянусь за платьем.

— Где же мои трусики? — бормочу я, оглядываясь по сторонам.

Он прислонился к дверной раме, скрестив руки, являя собой картину самодовольного мужского удовлетворения.

— Они тебе не понадобятся.

Я хмурюсь.

— Где они?

— Где-то.

— Дэмиен. — мой тон обвинительный.

— Амелия. — он подражает тому, как я произнесла его имя.

Я оглядываюсь. Он ухмыляется, но в его ухмылке есть доля веселья.

— Куда ты идешь?

— На работу, — хмыкаю я, проводя пальцами по влажным волосам.

Его ухмылка исчезает.

— Нет.

— Да.

— Тебе не нужно и пальцем шевелить.

Я скрещиваю руки.

— Мне нравится работать в ресторане и я люблю Маргарет.

Я почти слышу, как он считает в уме, все, что угодно, лишь бы терпеть.

Он резко выдыхает, как будто проиграл бой.

— Хорошо. Пока что.

— Не тебе решать, когда мне увольняться.

Его взгляд переходит на мой, абсолютно смертоносный.

— Я могу и буду.

Прежде чем я успеваю возразить, он уходит. Встает позади меня и начинает проводить щеткой по моим влажным волосам. Мое сердце замирает. Никто еще не делал этого для меня.

— Если ты хоть на секунду думаешь, что я позволю тебе спать в этой чертовой кладовке, то ты глубоко ошибаешься.

Я закрываю глаза, прикусывая губу. Он невозможен. Такой властный и нетерпеливый. Но, Боже, помоги мне, он заставляет меня чувствовать себя желанной так, как я никогда раньше не чувствовала.

— Посмотрим.

— Другого варианта не будет.

Я закатываю глаза, не обращая внимания на то, как переворачивается мой желудок от его слов.

— Мне пора уходить.

— Подожди. — он в последний раз проводит рукой по моим волосам. — Я отвезу тебя.

— С каких это пор ты меня возишь?

— Это преимущество, которое ты получаешь, потому что моя.

Я смотрю, как он одевается, и мой взгляд слишком долго задерживается на том, как его мускулы смещаются под кожей, покрытой чернилами. У меня в животе поднимается жар.

Он замечает. Конечно, замечает. Его ухмылка чистый грех, когда он застегивает брюки.

Поначалу езда была тихой, но комфортной, пока он не заезжает в цветочный магазин.

— Ты начинаешь общаться со своей романтической стороной?

Он усмехается, заглушая двигатель.

Я следую за ним внутрь, наблюдая за тем, как этот большой, страшный человек расхаживает по магазину. Он берет букет темно-красных роз и протягивает его мне.

Я беру их, стараясь не упасть в обморок. Он берет другой букет, наполненный нежно-розовыми лилиями и белыми тюльпанами.

— Для кого это?

— Для Маргарет.

Я вытаращилась на него.

— Тебе нравится Маргарет?

Он пожимает плечами и протягивает флористу свою карту.

— Она приютила мою девочку.

Его девочку.

— Маргарет подумает, что ты в нее влюбился, — поддразниваю я.

— Все, что угодно, лишь бы получить дополнительное одобрение нас с тобой.

Этот человек идеален, если не принимать во внимание тот факт, что он преследователь и киллер.