— Я не вынесу этого, Амелия, — проворчал я. — Ты меня покидаешь, прячешься от меня. Думаешь, я не найду тебя, что я когда-нибудь отпущу тебя. И за это тебя ждёт наказание.

— Наказание?

Я сжал её сильнее, чувствуя, как её тело реагирует на каждое моё движение.

— Да, наказание, — шепчу я низко, почти хрипло. — За то, что осмелилась меня оставить. За то, что думаешь, что можешь спрятаться от меня. Сегодня ты узнаешь, что значит быть моей.

Её глаза расширяются от тревоги и непонимания.

— Что… что ты собираешься делать?

Я улыбаюсь сквозь зубы, наслаждаясь её страхом.

— Ты узнаешь сама, маленький цветочек… и, поверь, тебе это понравится.

Она нервничает.

Но не должна, нет причины.

Она — мой приоритет.

Единственное, что она должна чувствовать — почитаемость.

В тот момент, когда мы подъезжаем к моему зданию, её рот приоткрыт от изумления, голова запрокинута, пока она рассматривает его высоту.

— Тебе нравится? — спрашиваю я.

Она кивает, но я не задерживаюсь. Она всё равно не будет помнить само здание, она запомнит то, что я сделаю с ней внутри.

Мы заходим. Лифт пуст, и как только двери закрываются, я прижимаю её к стене. Мои руки охватывают её, губы обрушиваются на её и она задыхается на моих губах.

Мы в нашем собственном маленьком пузыре. Только мы.

Звонок прерывает туман, и двери открываются. Она ошеломлена, и мне это чертовски нравится. Нравится, что я могу украсть её дыхание. Нравится, что я могу заставить её забыть всё, кроме меня.

Я веду ее внутрь. Как только она переступает порог, у нее перехватывает дыхание.

В помещении царит полумрак, почти в каждом углу мерцают свечи, а по полу разбросаны лепестки. Я хотел, чтобы ее первый раз был особенным. Поэтому, закончив с Линдой, я сразу же пришел сюда и все устроил.

Я протягиваю руку и она берет ее.

Она идет по тропинке в спальню, где кровать усыпана лепестками. Свет свечей отбрасывает тени на стены, превращая пространство в нечто священное.

Я целую ее дрожащие пальцы, затем отступаю назад.

Расстегиваю ремень, позволяя ему упасть на пол. Мои пальцы двигаются к пуговицам рубашки, ткань соскальзывает с моих плеч. Она смотрит, ее глаза блуждают по каждой уродливой отметине.

Я ловлю ее слезу, прежде чем она упадет.

— Не плачь из-за меня, маленький цветочек.

Ее маленькие руки проводят по моей коже, изучая каждый шрам. Этот человек не жалел ничего, чтобы научить меня быть «идеальным». Сигареты, ножи, ремни — он отмечал меня каждый раз, когда я говорил «нет» или пропускал удар. Я хочу спрятаться.

Но это она.

Моя Амелия.

И она не отворачивается.

Она шепчет:

— Я рада, что ты убил его.

Что-то темное свернулось в моем нутре. Эти слова не должны так влиять на меня, но они влияют, заставляют мой член пульсировать, посылая по нему жар.

Потому что она понимает, она может погрозить пальцем, и я упаду на колени. Потому что эта женщина, чистая как снег, рада, что я убил человека, просто потому, что он причинил мне боль.

Она — невинность, я — гниль. И каким-то образом мы подходим друг другу.

Я тянусь к боковой молнии ее платья. Она колеблется, обхватывая себя руками, как будто я еще не завладел каждой ее частью.

— Больше не надо прятаться, — говорю я. — Ты была создана для того, чтобы я увидел эту чистоту. Чтобы я поклонялся. Позволь мне увидеть тебя всю.

Всегда послушная, когда это важно, она опускает руки. Платье оседает у ее ног и на мгновение я забываю, как дышать.

Она — абсолютное совершенство.

Мой взгляд пробегает по ее идеальной коже, изгибу бедер, длинным ногам. Она — нечто небесное, а я — жадный грешник, которому посчастливилось прикоснуться к ней.

— Ты идеальна, — вздыхаю я. — Ты разгадываешь меня. — поцелуй в нос. — Ты делаешь меня слабым. — поцелуй в губы.

Затем я прокладываю путь к ее горлу, мои зубы касаются ее ключиц. Я покусываю ее плоть, успокаиваю ее языком, целую ниже. Я добираюсь до ложбинки между ее грудями, и мои руки скользят к ней сзади, чтобы расстегнуть лифчик. Она напрягается, но я успокаиваю ее еще одним поцелуем.

— Ты моя, чтобы обожать, — говорю я. — Моя, чтобы лелеять.

Я захватываю ее грудь ртом, языком, руками. Она выгибается во мне, задыхаясь.

Я целую ее ребра, затем спускаюсь ниже, к животу. Мои зубы слегка царапают мягкую плоть, и ее пальцы путаются в моих волосах.

Я продолжаю спускаться вниз, останавливаясь на трусиках, все еще закрывающих ее от меня. Я дую теплым воздухом на влажную ткань, наслаждаясь ее дрожью.

— Стесняешься, как в прошлый раз?

Она качает головой.

Хорошая девочка.

Я снимаю кружева с ее тела и просто смотрю.

— Красивая, — простонал я. — Слишком красива для этого мира.

Ее грудь вздымается в неглубоком дыхании. Я провожу губами по внутренней стороне ее бедра, затем по другой, вдыхая восхитительный аромат ее киски.

— Бери, что хочешь, маленький цветочек, — говорю я.

Ее бедра робко покачиваются, но она хнычет, расстроенная тем, что не получает того, что ей нужно.

— Еще, — призываю я.

Я высовываю язык, дразня ее своим жаром, своим обещанием.

— Ни бог, ни культ, ни голос в твоей голове никогда не заставят тебя чувствовать себя грязной из-за этого, — прошептал я. Ты — богиня. Моя богиня, моя королева. Я преклоняю колени перед твоим алтарем, Амелия, и буду поклоняться тебе, пока ты не попросишь меня остановиться.

Ее тело содрогается, ногти впиваются в мой скальп.

— Да, маленький цветочек, вот так. Бери все, что хочешь, потому что сегодня и каждую последующую ночь я твой.

Она прижимается к моему рту, нащупывая свой ритм. Наблюдать за тем, как она обретает уверенность в себе, самое горячее зрелище, которое я когда-либо видел. Я ем ее, как изголодавшийся мужчина, как будто умру, если не вкушу каждую каплю ее удовольствия.

— Дэмиен… это так приятно.

От звука ее голоса у меня болит член, но это не для меня, пока нет.

Она отстраняется, ее спина выгибается. Только тогда я поднимаюсь, вытираю рот тыльной стороной ладони и смотрю на ее ошеломленное выражение лица.

Я бросаю ее на кровать.

Она едва успевает опомниться, как я оказываюсь над ней и прижимаю ее к себе. Я направляю свой член к ее мокрому входу и делаю паузу, чтобы принять ее в себя, широко раскрыв глаза, доверяя, желая.

— Скажи мне, что ты хочешь этого.

Она сглатывает, щеки раскраснелись.

— Я хочу этого. Я хочу тебя.

— Я буду нежным, — обещаю я.

Я медленно вхожу в нее, давая ей время привыкнуть. Ее ногти впиваются в мою спину, и я шиплю, смесь боли и удовольствия идеальна. Она тихонько плачет от напряжения.

— Это больно… там жжет, Дэмиен.

— Я с тобой, маленький цветочек. Просто дыши, впусти меня.

Она кивает и тело постепенно расслабляется. Я не двигаюсь, пока она не растает вокруг меня.

Я стараюсь быть медленным, нежным, но это она, это Амелия, поэтому я быстро теряю контроль.

Я беру ее жестко, поклоняюсь ей с каждым толчком, с каждым стоном, с каждым укусом, который оставляю после себя. Это преданность, то, для чего мы были созданы. Когда она, наконец, обмякает подо мной, тело бьется в конвульсиях, голос охрип от выкрикивания моего имени, я следую за ней. Глубоко. Так глубоко, что, клянусь, становлюсь ее частью.

Я медленно выхожу из нее, пальцы проходят по ее животу и скользят между ног. Она дергается от перевозбуждения.

— О, маленький цветочек, — промурлыкал я, просовывая в нее два пальца. — Ты меня ослушалась, — напоминаю я ей, пока она извивается. — Думала, что я оставлю это без внимания?

Я загибаю их внутри нее, прижимая к ее сладкому месту, она стонет.

— Пожалуйста… нет. Не надо больше.

— Нет, нет. Ты еще не можешь умолять.

Я опускаю свой рот к ней, язык находит ее набухшую, перевозбужденную киску. Она умоляет, говорит, что не может больше терпеть, и просит передохнуть.