Он все еще молчит.

— Я бежала той ночью до тех пор, пока не оказалась здесь, и Маргарет любезно предоставила мне возможность работать в нее и жить.

По-прежнему ничего.

Наконец я набираюсь смелости и смотрю на него. Его челюсть сжата так сильно, что кажется болезненной. Глаза, черные и бездонные, горят чем-то, от чего у меня сводит живот.

Он тяжело выдыхает, медленно вышагивая по кругу.

— Они выбрали тебя, протащили твое имя через эти грязные молитвы, словно ты им принадлежишь.

— Я им не принадлежу, — шепчу я.

— Нет, — рычит он. — Ты принадлежишь мне.

Я начинаю привыкать к тому, что он говорит, что я его. Что я действительно кому-то принадлежу. И это опасно.

— Я должен пойти туда и выжечь ложь из их глоток. Разбить кости, на которых они стоят на коленях, — рычит он, как зверь в клетке.

Я кладу руку ему на грудь, чтобы успокоить.

— Я больше не хочу думать о них, хочу оставить все в прошлом, где им и место. Я хочу жить, попробовать странные уличные тележки с едой, танцевать, как это делают девушки в кино, сидеть в дерьмовом парке и позволять солнцу касаться моей кожи.

Его ярость тихая, но она трещит под кожей, как провод под напряжением. И при этом он выглядит так, будто хочет заглушить всю эту жестокость, которую он испытывает… ради меня.

Он достает телефон и листает его. Начинает играть песня, рассеиваясь в воздухе, как дым.

— Потанцуй со мной.

— Что?

— Ты сказала, что хочешь жить. Давай начнем с танцев.

Мое сердце — барабан, а его голос — спичка. Я беру его за руку.

Его ладонь шершавая и теплая. Рука прижимается к моей пояснице, а другая обхватывает мою. Мы двигаемся медленно, больше покачиваясь, чем танцуя, но его тело — это жар, напряжение и голод, прижатые к моему.

— Ты так и не поняла, да? — пробормотал он мне на ухо.

Я качаю головой.

— Никто никогда не смотрел на меня как на нечто большее, чем сосуд.

— Я не они, — шипит он.

Музыка закручивается вокруг нас, и его губы касаются моего затылка.

— Я не знаю, что между нами, — честно говорю я.

— Это то, что ты хочешь, чтоб это было.

Песня зацикливается и я зеваю без всякого смысла. Он несет меня к кровати, укладывая в нее, как это делала моя мама. Я смотрю, как он оседает на твердый пол, упираясь головой в стену, готовый спать на полу, как он всегда делал.

— Не спи там, — ловлю я себя на мысли. Что я делаю? Неужели я приглашаю своего преследователя в свою постель?

Но ведь он не просто мой преследователь, не так ли? Он тот, кто балует меня, кто защищает меня, кто следит за тем, чтобы никто не проявлял ко мне неуважения. Как я могу остановить себя, чтобы не бояться его, а жаждать его, когда он проявляет обо мне больше заботы, чем кто-либо другой в моей жизни?

Я похлопываю по матрасу рядом с собой, он колеблется секунду. Всего одну. Затем он почти телепортируется на кровать, так быстро он запрыгивает на нее. Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

Сегодня я официально пригласила своего монстра в свою постель. Я ни о чем не жалею.

Амелия

Кажется, я влюбилась в киллера.

Он все еще киллер? Не знаю, но это не меняет того факта, что в какой-то момент он им был. Не по своей воле, но все же. Во что превращается моя жизнь?

В моей маленькой деревне все было проще: даже если появлялся злодей, все знали, что от него нужно держаться подальше. Злодей был опасным, непривлекательным.

А здесь?

Я влюбляюсь в злодея. В человека с кровью на руках, в мужчину, который преследует меня, душит меня, боготворит меня. В того самого мужчину, который с ухмылкой протянул мне свою кредитку и сказал:

— Покупай, пока не упадешь, маленький цветочек. А если упадешь, я отнесу тебя домой.

Самое ужасное? Я больше не могу сопротивляться.

Дэмиен вытесняет все разумные доводы, говоря мне, что это неправильно, что в итоге мне будет больно, что я должна бежать, пока еще могу. Вместо этого я стою посреди бутика, где одно платье стоит больше, чем моя зарплата. Я примеряю роскошь, погружаюсь в индульгенцию, погружаюсь в мир, к которому я не принадлежу, но в который меня втягивает Дэмиен, нравится мне это или нет.

— О.

В голосе звучит снисходительность, и исходит она от той самой женщины, которую я встретила в тот день в ресторане. Она была плоха тогда, сейчас она еще хуже.

Она выглядит так идеально, что мне хочется бросить в нее чем-нибудь. Но она смотрит на меня с усмешкой, словно ждет от меня объяснений, словно мне нужно разрешение, чтобы находиться здесь.

— Не ожидала тебя здесь увидеть, — бормочет она.

Я окидываю ее таким же взглядом.

— Я тоже.

Она улыбается такой улыбкой, за которой люди точат ножи.

— Делала здесь покупки? Ты, должно быть, свернула не туда. Или ты просто прогуливаешься?

— А что? Вы здесь работаете?

Обижать людей — не мой конек, и я думала, что это никогда не станет моим коньком. И все же я здесь, соответствую ее энергии.

Ее губы сжаты, словно она не ожидала, что я выстрелю в ответ.

— Я Линда, — шипит она, как будто назвать свое имя — это привилегия, которой я должна гордиться.

— Амелия, — шепчу я. Черт меня побери, мне действительно трудно быть уверенной в себе. — Приятно познакомиться, Линда.

— Итак, Амелия, — мурлычет она, разглядывая платья в моей руке, — кто за все это платит?

Все встает на свои места. Ни одна женщина не бывает так жестока с другой, если речь не идет о мужчине. Моя догадка? Эта девушка положила глаз на Дэмиена. Все остальное не имеет смысла. В тот день в ресторане я была с ней вежлива, даже мила. Эта ненависть, эта злобность, должно быть, потому, что она считает, что я попираю что-то, что принадлежит ей.

Я сохраняю бесстрастное выражение лица.

— Как ты думаешь кто?

— Милая, я думаю, мы обе прекрасно знаем, кто.

Огонь лижет мои вены.

— Правда?

— Дэмиен, — говорит она, проверяя мою реакцию. — Ему легко скучать, ты же знаешь. Мальчики такие мальчиками. Сейчас он играет с тобой, но в конце концов он вернется туда, где ему самое место.

Внутри что-то сжимается. Сжимается, сжимается и сжимается, пока я не чувствую, что мне нужно дышать. Ненавижу, когда на долю секунды в моем животе закрадывается сомнение. Но я не позволяю ему проявиться.

— Если это правда, то почему ты здесь, Линда?

Она смотрит на меня.

— Если Дэмиен всегда возвращается к тебе, почему ты преследуешь меня? — Я рассмеялась, хотя это дерьмо совсем не комично.

— Кажется, ты ужасно беспокоишься обо мне.

— Может быть, — продолжаю я, — это потому, что пока ты здесь пытаешься залезть мне под кожу, Дэмиен занят — водит меня на ужин, покупает подарки, обхватывает меня руками… — Я останавливаю себя, издав забавное хмыканье, словно только что вспомнила, где мы находимся. — Упс. Неважно.

Я никогда не была, осмелюсь сказать, стервой. И все же я здесь…

Ее челюсть сжимается, лицо и уши краснеют, и кажется, что она хочет наброситься на меня.

— Ты думаешь, что ты особенная? — Она наклоняется ко мне так близко, что я чувствую запах ее дорогих духов. — Ты знаешь, что этот человек убил ради меня?

Что?

Мой монстр убил ради нее?

— Дэмиен принес мне голову человека, который причинил мне боль, — вздохнула она, и в ее голосе прозвучало удовлетворение. — Он из тех, кто готов на все ради любимой женщины, а я и есть эта женщина, как бы сильно он ни отклонялся от пути.

Я чувствую удар где-то глубоко в ребрах. Я хочу быть единственной, кто доводит Дэмиена до безумия. Единственной, кто будет крутить его до тех пор, пока он не встанет передо мной на колени. Единственной, ради кого он готов убить. Я не хочу, чтобы это было правдой, не хочу верить, что она что-то для него значила, что когда-то она была той женщиной, которая заставила его распутаться, что та его сторона, которую я считала только своей, сначала принадлежала кому-то другому.