Карр объявила перерыв. Ранар остался в экспертной комнате под наблюдением врача. Я вывела Савину в коридор.

— Это значит, что я выиграла? — спросила она.

— Нет. Это значит, что вывод Палаты основан на неполной картине.

— На пластине есть его нарушение.

— Есть след с его стороны. Нам еще надо связать его с приказом не пускать вас в дом и доказать последовательность.

— А повторный нагрев?

— Нужно установить мастера и заказчика. Металл не хранит имена.

Савина кивнула. Вчера она могла бы услышать только слово «выиграла» или «проиграла». Сегодня задавала правильные вопросы.

— Ранар знал, что найдет?

— Он видел разницу в цвете. Точный нижний след до нагрева видеть не мог.

— Вы ему верите?

— В этом вопросе его действия записаны тремя свидетелями и приборами. Мне не требуется вера.

Решение объявили через сорок минут. Встречи продлили до полного слушания: трижды в неделю, одна из них без наблюдателя после положительного отчета службы. Миру запретили вывозить из Астена и менять учебное место. Семейный совет обязан был сохранить все записи, связанные с обеими линиями печати, а Палата — передать исходный запрос эксперту. Вопрос о постоянной опеке оставался открытым.

Савина получила заверенную копию раньше Торвальда, потому что Тесса заняла очередь в канцелярии еще до объявления. Мы договорились встретиться вечером и подготовить осмотр управляющего дома в поместье.

— Я могу сегодня написать Мире? — спросила Савина.

— Да. Передайте письмо через службу, получите отметку и сохраните копию.

— Я напишу про ее уроки.

— Это будет полезнее, чем рассказывать ей о нижнем слое металла.

Она почти улыбнулась.

Когда Савина и Тесса ушли, я вернулась к экспертной комнате за нашим экземпляром описи. Ранар сидел у открытого окна. Рубашку у воротника он сменил: прежняя обгорела по краю. Врач записывал показатели.

— Превращаться до восьми утра нельзя, — сказал врач. — Третий нагрев сегодня запрещен. Теплая пища, вода, сон.

— Я понял.

— В прошлый раз вы тоже поняли и через четыре часа осматривали наследственную пластину.

— Сегодня ключи заберет заместитель.

Врач ушел, оставив предписание на столе.

— Твоя опись, — сказал Ранар и указал на папку.

— Почему ты не сообщил Палате о повторном нагреве после внутренней проверки?

— Потому что не знал о самой проверке. Вчера я запросил техническую папку. Совет ответил, что заключение уничтожено после выполнения как промежуточное.

— Срок хранения?

— Пять лет.

— Значит, уничтожение незаконно.

— Если документ существовал в форме заключения. Адела утверждает, что мастер дал устную оценку.

— В журнале выдачи должна быть цель и результат.

— Результат записан одним словом: «устойчива».

— Очень содержательно.

— Для тех, кто не собирался задавать второй вопрос, достаточно.

Я открыла опись. На последней странице Шейн схематично нарисовал край пластины. У самого обода рядом с линией проживания стояли четыре мелких знака, которые раньше принимали за номер плавки. После соли два из них стали отчетливее.

— Что это? — спросила я.

Ранар наклонился, не касаясь страницы.

— Клеймо регулировочной рамки. Мастера ставят его, если используют съемную направляющую для узкого огня.

— Код мастера?

— Не личный. Код мастерской.

— Можно прочитать?

— Первые два знака означают округ. Рист. Последние должны быть номером допуска, но край снят не полностью.

Я сравнила рисунок с кодом из журнала: Р-17–44. На ободе различались семерка и нижняя часть четверки.

— Ты уверен?

— Нет. Для уверенности нужен увеличенный снимок под боковым светом и реестр мастерских.

— Тогда так и запишем.

Я попросила Мерса вернуться и составить дополнительную отметку. Он установил боковую лампу, сделал снимок и запечатал его вместе с описью. Ранар продиктовал только наблюдаемые признаки и возможный тип клейма. Имя мастера никто не называл.

В коридоре нас ждал поверенный Палаты.

— Председатель Тален просит не распространять предварительное заключение до окончания внутренней проверки, — сказал он.

— Мы и не собирались публиковать его на городской площади, — ответила я. — Клиентка, суд и связанные стороны получат копии по правилам.

— Общая огласка может повредить репутации Палаты.

— Тогда Палате стоит быстро установить, почему ее эксперт получил неполный вопрос.

— Вы превращаете частный развод в обвинение учреждению.

— Пока я проверяю документ, на основании которого мать лишили ребенка и имущества.

Он ушел, оставив просьбу Талена без письменной формы. Я занесла разговор в рабочую запись с временем и местом. Устные пожелания редко имели юридическую силу, зато хорошо показывали, чего человек не хотел видеть в протоколе.

Ранар шел медленнее обычного. У лестницы он остановился.

— У тебя есть экипаж?

— Нет. До конторы двадцать минут пешком.

— Я спрашивал не о себе.

— Врач велел тебе отдыхать.

— Поэтому я поеду домой. Могу оставить тебя у моста.

— Не нужно.

— Хорошо.

Он не повторил предложение. Еще двенадцать лет назад я сочла бы это равнодушием. Сейчас понимала: человек, который принимает отказ с первого раза, иногда проявляет больше внимания, чем тот, кто делает вид, будто знает мои нужды лучше меня.

Я спустилась одна. По дороге в контору купила хлеб и две порции горячего супа: одну для себя, вторую для Тессы, которая наверняка снова забудет поесть. Вечером нам предстояло разбирать не только дело Савины. В открытом указателе уже ждало решение Клары Бест с той же чужой формулировкой.

У входа в контору меня догнал посыльный Высокого суда. Он передал увеличенный снимок клейма, который Мерс успел проявить быстрее обычного.

На краю пластины четко читались четыре знака: Р-17–44.

Номер мастерской в Ристе совпал с кодом незаявленной выдачи из семейного журнала.

Глава 5 Вторая подпись

Клара Бест пришла в контору с книгой, которую было легче украсть, чем подделать.

Она положила ее на стол обеими руками. Толстый переплет потемнел от красителей, углы были укреплены медью, между страницами сохранились полоски ткани с номерами партий.

— Счетная книга моей мастерской, — сказала Клара. — Последняя, которую бывший муж не забрал. Если вы хотите узнать, кому досталось имущество после развода, начните с сорок девятой страницы.

До ее прихода мы с Тессой успели получить открытые копии решения и земельной выписки. Технического приложения в судебном архиве не было. В карточке значилось, что оно хранится в Брачной палате и может быть выдано только стороне либо ее представителю. Поэтому перед нами лежало письменное согласие на просмотр, но я еще не просила Клару подписать его.

Сначала она должна была понять, зачем мы нашли ее.

— Три года назад председатель Тален установил, что вы добровольно оставили семейный дом, — сказала я. — В решении использована та же формулировка, что и в новом деле Савины Вейр. Печать Савины, вероятно, подвергалась повторному нагреву. Мы проверяем, было ли подобное воздействие в других делах.

Клара не притронулась к предложенной чашке.

— Вы хотите открыть мой развод снова?

— Без вашего решения — нет. Сейчас я прошу разрешить получить техническое приложение и сравнить способ исследования. Если обнаружится связь, вы отдельно решите, подавать ли жалобу и соглашаться ли на общее производство.

— А если я откажусь?

— Мы не используем закрытые документы вашего дела. Точное совпадение формулировок останется рабочим наблюдением без ваших личных сведений.

— Вы уже знаете, что я потеряла мастерскую.

— Это видно в открытом имущественном реестре. Причины и ваши обстоятельства я не знаю.

Клара села ровнее. Ей было сорок три, темные волосы она собрала под простой сеткой. Кожа на пальцах сохранила слабые синие пятна: красильщик мог сменить профессию, но работа еще долго оставалась на руках.