Шейн молчал дольше, чем требовала процедура.

— Что наблюдаете? — спросила судья.

— Разницу поверхностного напряжения на первой и второй линиях.

— Возможная причина?

— Повторный узкий нагрев. Либо дефект охлаждения при первоначальном изготовлении.

— Контрольные образцы из той же плавки показывают дефект?

— Нет.

— Домовая копия?

Шейн обработал ее новым раствором. На первой линии копии был один край, на второй — ровный темный рисунок без светлого участка.

— Копия не показывает двойной границы, — сказал он.

Торвальд наклонился к своему поверенному. Я различила только два слова: «обычная проверка».

— Может ли обычная проверка устойчивости создать такой след? — спросила я.

— Если мастер нагревал линию узко, может.

— Для чего при проверке устойчивости нагревать только участок, а не пластину целиком?

— Это вопрос мастеру.

— Имя которого архиву пока запретили раскрыть.

— Поверенная, — остановила меня судья, — не подменяйте вопрос заключением.

— Принято.

Холодный этап доказал воздействие, но не показал, что находилось под верхним слоем. Для этого требовался контролируемый огонь. Риск состоял в том, что слишком широкое пламя соединит слои окончательно. Ранар предложил два точных нагрева: один на второй линии оригинала, второй на контрольном участке первой. Каждый должен был длиться не больше четырех ударов часов и затронуть полосу шириной в две нити.

— Почему не господин Шейн? — спросил поверенный Палаты.

— Я не дракон, — ответил эксперт раньше Ранара. — Моя печь нагревает сектор шире. Для такого края нужен живой огонь с удержанием температуры.

— В роду Вейр есть другие драконы.

— Но только хранитель имеет действующий допуск к многослойным брачным пластинам, — сказал Ранар. — Можете запросить специалиста из Риста. Он прибудет через три дня по воздуху или позже с оборудованием.

— Временный порядок встреч истекает раньше, — напомнила я. — И каждый день сохраняется риск изменения места проживания ребенка.

Судья Карр попросила Ранара назвать пределы.

— Я способен провести три точных нагрева за сутки, — ответил он. — После второго точность снижается, поэтому сегодня предлагаю только два. До утра я не смогу безопасно превращаться. Если потребуется третий, его следует отложить.

— Последствия для пластины?

— При соблюдении температуры активный слой станет видимым на семь минут, затем вернется к текущему состоянию. Мы получим измерения и изображение. Превышение температуры на десять градусов может закрепить верхний след и скрыть нижний.

— Последствия для вас?

— Истощение огненного ресурса, дрожь в руках, замедление превращения. Опасности для окружающих при двух нагревах нет.

Условия внесли в протокол. Мерс установил три температурные иглы, Шейн приготовил песок для немедленного охлаждения. Ранар снял перчатки и вымыл руки нейтральным раствором, чтобы не внести частиц металла.

Он встал у стола боком. Для точного огня драконы не превращались полностью: менялось горло, усиливалась температура дыхания, на коже у ключиц проступали отдельные чешуйки. Это было не красивое зрелище для баллад. Человеческое тело удерживало силу, рассчитанную на другую форму, и платило за каждый миг контроля.

— Цель первого нагрева? — спросил Мерс.

— Проявить нижний слой второй линии на участке от основания до первой отметки, — ответил Ранар.

— Условия?

— Сто восемьдесят градусов, четыре удара, полоса две нити.

— Начинайте.

Ранар вдохнул и выпустил тонкую ровную струю пламени. Она была почти бесцветной у края и не шире карандашной линии. Температурные иглы поднялись до заданной отметки. Мерс отсчитал четыре удара и дал знак остановиться.

Ранар отвернулся, сделал два обычных вдоха и только потом посмотрел на пластину.

Под светлым участком второй линии проступил темный след. Он начинался одновременно с линией отсутствия Савины и продолжался до отметки, соответствующей восстановлению доступа. По условиям клятвы это означало, что один супруг препятствовал другому входить в дом.

— Кто является обязанным по второй линии? — спросила я Шейна.

— Оба супруга.

— Можно определить, чья сторона активирована?

— По направлению насечки. Здесь сторона Торвальда Вейра.

В зале никто не заговорил. Секретарь записал ответ. Савина закрыла глаза на секунду, затем снова посмотрела на пластину.

— След был виден при осмотре Палаты? — спросила я.

Шейн изучил старое изображение.

— На снимке есть затемнение, но слабее. Я счел его отражением от рамки.

— Вы проверили другим углом?

— Нет. Запрос касался линии госпожи Савины.

— Кто сформулировал запрос?

— Председатель Тален утвердил вопросы стороны.

Поверенный Палаты поднялся:

— Эксперт не обязан отвечать о внутреннем распределении работы без документов.

— Он уже назвал документ, — сказала судья. — Суд истребует его отдельно.

Первый след успели измерить и снять на светочувствительную пластинку. Через семь минут он побледнел, но двойной край остался различим под солью.

Второй нагрев должен был показать, является ли воздействие одинаковым на первой и второй линиях. Ранар попросил пять минут отдыха. Он сел на табурет у стены, выпил воду и держал правую руку на колене, пока дрожь не уменьшилась.

Я не подходила. Забота, которой никто не просил во время судебного действия, легко превращалась в помеху и публичную слабость. Мерс проверил его пульс по правилам допуска и спросил, готов ли он продолжить.

— Да.

На первой линии нижний слой не содержал нового события. Повторный нагрев прошел вдоль уже существующего потемнения и сделал его однороднее. На второй линии мастер работал иначе: осветлил встречное нарушение, оставив видимым только отсутствие Савины. Одинаковый инструмент, разные цели.

Ранар отступил от стола. На этот раз ему пришлось опереться ладонью о стену. Чешуйки у воротника исчезли не сразу, дыхание оставалось хриплым.

— Хранитель Вейр, вы можете дать заключение? — спросила судья.

Он выпрямился.

— Могу сообщить наблюдение. Обе линии подвергались повторному узкому нагреву после первичной активации. На первой рисунок усилен. На второй скрыта часть встречного следа. Определить заказчика по металлу невозможно.

— Согласны с этим? — спросила Карр Шейна.

Тот смотрел на новые изображения.

— С технической частью согласен. Правовую оценку не даю.

— Архив признает прежнее заключение Палаты полным? — спросила я Ранара.

Поверенный Палаты возразил, но судья разрешила вопрос в пределах его должности.

Ранар ответил без паузы:

— Нет. Оно учитывает верхний след первой линии и не учитывает нижний след второй. Для оценки состояния пластины заключение неполно.

Торвальд встал.

— Ты обвиняешь меня на основании царапины?

— Я описываю пластину.

— Поверенная Роверн привела тебя к нужным словам.

— Она попросила прочитать то, что находится перед нами.

— Достаточно, — сказала судья Карр. — Господин Торвальд, сядьте.

Я подала ходатайство о продлении встреч Савины с Мирой, запрете менять место проживания ребенка и проверке лица, заказавшего повторный нагрев. К нему приложили предварительную схему проявленных линий. Палата просила оставить прежний порядок, утверждая, что техническая ошибка еще не доказывает пригодность Савины как основного опекуна.

— Мы не просим решить опеку сегодня, — сказала я. — Мы просим не создавать новый факт, пока основание прежнего решения оказалось неполным. Если Миру увезут в горное поместье рода, встречи станут практически невозможны. Если она останется в Астене еще две недели, ответчик не несет несоразмерного ущерба.

— Ребенку нужен устойчивый дом, — ответил Торвальд.

— Тогда суду следует проверить дом, в котором связь с матерью предлагали обменять на имущество.

Я передала записку управителя. Ее подлинность все еще требовала подтверждения, поэтому судья не использовала ее как доказательство давления. Но вместе с тремя возвращенными письмами и обращениями Савины она показывала риск.