— Ты потребуешь внутреннее заключение?

— Уже потребовал. Совет откажет. Тогда ты получишь основание для судебного запроса.

— Ты мог сказать это внутри.

— При Луте мои слова через десять минут оказались бы у Аделы. Пусть она считает, что я пока спорю только о доступе.

— А я должна считать иначе?

— Ты должна проверять меня так же, как всех остальных.

Он посмотрел на папку в моих руках.

— На оригинале есть разница во второй линии. Без холодной соли мы не узнаем, возникла ли она при повторном нагреве. Обычный огненный осмотр может уничтожить край.

— Поэтому я потребую холодную экспертизу до любого нагрева.

— Палатный эксперт будет возражать. Он привык начинать с огня.

— Ты готов подтвердить риск?

— Как хранитель — да.

— Даже если проверка приведет к Аделе?

— Моя обязанность не меняется от имени в журнале.

Двенадцать лет назад он сказал бы почти то же самое. Тогда обязанность перед родом оказалась выше правды, которую знал мой отец. Я не собиралась выдавать правильную реплику за доказательство перемен.

— Подпиши требование, — сказала я.

Мы вернулись в приемную архива. Я составила короткое совместное заявление: до исследования холодной солью запретить нагрев обеих пластин; поручить осмотр независимому специалисту; сравнить полный рисунок четырех условий, а не только линию отсутствия. Ранар прочитал текст.

— Добавь контроль температуры и два образца исходного сплава, — сказал он. — Иначе Палата заявит, что край проявился из-за состава соли.

Я добавила. Он подписал первым, указав должность и предел полномочий. Я поставила подпись следом.

— Завтра ты снова будешь представлять архив? — спросила я.

— Пока совет меня не отстранил.

— А если отстранит?

— Придет другой хранитель и постарается сузить исследование до первой линии.

— Тогда сегодня подадим перечень вопросов эксперту.

— Я подготовлю техническую часть от имени архива.

— Передашь через суд.

— Разумеется.

На этот раз слово не прозвучало насмешкой. Он взял свой экземпляр заявления и ушел к внутренней лестнице. Я задержалась у стойки, пока секретарь архива поставил исходящий номер.

На улице меня ждала Тесса.

— Суд принял запрос, — сообщила она. — Заседание по экспертизе завтра в десять. А еще я нашла Клару Бест. Она живет над прачечной на Нижнем берегу и согласна прийти послезавтра.

— Не говори ей о возможном объединении. Сначала получим согласие на просмотр ее дела.

— Поняла. Что в журнале?

Я передала ей копию страницы.

— Печать забирали за неделю до официального осмотра. По распоряжению Аделы, с неизвестным мастером. Процедуру не включили в выписку для Палаты.

Тесса прочла код допуска.

— Это уже подделка?

— Нет. Это незаявленный доступ. Проверка могла быть законной и плохо оформленной.

— Вы сами в это верите?

— Моя вера не попадет в протокол.

Мы пошли к мосту. До заседания оставалось меньше суток. Палата знала о нашем требовании, Адела знала о строке в журнале, а неизвестный мастер пока оставался набором букв и цифр.

Но теперь у нас был порядок действий: холодная соль, сравнение всех линий и только потом контролируемый огонь. Если пластину нагревали повторно, металл сохранил след не потому, что хотел помочь Савине. Просто тот, кто исправлял запись, рассчитывал, что никто не станет смотреть глубже первой темной линии.

Глава 4 Что знает металл

Палатный эксперт начал с вывода, который ему предстояло доказать.

— Темная линия означает добровольное прекращение совместного проживания, — сообщил он судье Карр, едва судебный хранитель установил футляр на каменный стол.

Экспертную комнату построили для огня: стены покрывали жаростойкие плиты, в потолке работала вытяжка, вдоль дальней стены стояли закрытые ящики с песком и солевыми растворами. За защитным стеклом разместились судья, стороны и секретарь. У рабочего стола находились эксперт Палаты Оллар Шейн, судебный хранитель Мерс и Ранар. Последнего допустили как специалиста архива, но не как независимого эксперта. Каждое его действие требовало отдельного разрешения.

Савина сидела справа от меня. Торвальд расположился напротив, рядом с поверенным Палаты. Адела не пришла, прислав письменное возражение против исследования второй линии.

Я встала.

— Господин Шейн, прочитайте условие, которому соответствует первая линия.

— Оно есть в приложении.

— Я прошу прочитать его вслух, чтобы вывод можно было сравнить с исходным текстом.

Эксперт недовольно раскрыл заверенную копию клятвы.

— «Супруги обязуются сохранять совместное проживание в главном доме рода, кроме периодов службы, лечения, поездок по общему поручению или иного согласованного отсутствия».

— Где здесь слово «добровольное»?

— Оно следует из природы нарушения. Печать не темнеет, если условие не нарушено.

— Я не спрашивала, нарушено ли условие. Печать различает отсутствие по собственной воле и удаление силой?

— Она фиксирует соответствие событию.

— Какому событию?

Шейн посмотрел на судью.

— Отсутствию одного из супругов в доме дольше установленного срока.

— Значит, слово «добровольное» добавили люди, исследовавшие событие?

— Это правовое толкование Палаты.

— Благодарю. Именно это я хотела установить.

Поверенный Палаты поднялся.

— Вопросы поверенной искусственно разделяют факт и его очевидное значение. Госпожа Савина не проживала в доме.

— Суд пока не решает причину отсутствия, — сказала судья Карр. — Однако технический предел печати имеет значение. В протоколе будет указано: первая линия подтверждает отсутствие, но сама по себе не устанавливает добровольность.

Савина медленно разжала пальцы. Я не посмотрела на нее: ей требовалось услышать решение судьи, а не увидеть мою реакцию.

— Переходите к методу исследования, — распорядилась Карр.

Шейн предложил стандартный порядок: слабый нагрев всей пластины, наблюдение за усилением линий, сравнение с домовой копией. Именно так Палата исследовала оригинал в первый раз.

— Возражаю против начала с огня, — сказала я. — Вчера обнаружены новый пломбировочный материал и незаявленная выдача пластины мастеру за неделю до осмотра. Повторный нагрев мог сгладить край нижнего слоя. Общий огонь окончательно смешает следы.

— Это предположение, — ответил Шейн.

— Поэтому мы просим проверку, которая ничего не изменит. Холодная соль проявляет разницу поверхностного напряжения без запуска металла.

— Соль дает ложные края на старом сплаве.

Ранар впервые заговорил:

— Для этого к заявлению приложены два образца из той же плавки. Они хранились рядом с пластиной двенадцать лет и не участвовали в клятве. Если край появится на них, результат исключат.

— Архив вчера не предоставлял образцы, — сказал поверенный Палаты.

— Архив передал их суду в семь тридцать с отдельной описью, — ответил Ранар. — У сторон были два часа на возражения.

Секретарь подтвердил получение. Шейн просмотрел номера образцов и не нашел формального повода отказаться.

Судья разрешила холодный этап.

Мерс вскрыл футляр, проверил исходную температуру и закрепил пластину в стеклянной раме. Цель исследования была внесена в протокол: выявить признаки повторного нагрева без изменения активных линий. Условия тоже записали: температура комнаты, состав соли, время выдержки, номера контрольных образцов.

Шейн надел перчатки и развел соль в дистиллированной воде. Раствор не светился и не менял цвет сам по себе. Он покрыл тонким слоем сначала два контрольных образца. Через три минуты на их поверхности осталась равномерная матовая пленка.

Затем он обработал первую линию оригинала.

У темного следа появился второй край.

Он проходил не по всей длине. Начинался у основания, смещался на толщину волоса вправо и сходился с верхней линией у середины пластины. На второй линии проявилась похожая граница, но там светлый участок лежал поверх темного, будто часть рисунка приглушили.