— Мы теперь три месяца не увидим выходных? — спросила она.

— Почему три?

— Потому что вы всегда говорите «две недели», а потом дело обрастает родственниками.

— У Савины пока один муж и один семейный совет.

— И дракон-хранитель, с которым вы едва не поженились.

— Он не часть требований.

— Конечно. Он только держит ключ, умеет нагревать печати и смотрит на вас так, будто пропустил двенадцать лет важного заседания.

— Тесса.

— Я ищу фразу.

Она развернулась к каталогу. Через двадцать минут из-за ее стола исчезла улыбка.

— Нашла одно совпадение.

Я подошла. В открытом указателе значилось дело Клары Бест против Эрика Беста, закрытое три года назад. Решение вынес Герхард Тален. В кратком описании повторялась та же фраза, слово в слово.

— Есть техническое приложение? — спросила я.

— В открытой копии нет. Запросить?

— Утром. Сначала перепиши номер и проверь, кто получал имущество после решения.

Тесса записала номер дважды: в рабочую тетрадь и отдельный лист для запечатанного запроса.

— Клара Бест жива? — спросила я.

— В городском списке ремесленников ее имени больше нет. Последний адрес — Красильный переулок.

— Найди новый через налоговый указатель. Связываться будем только после проверки открытых сведений.

Я еще раз прочитала формулировку. Совпадение не доказывало подделку. Судьи использовали образцы, чиновники копировали удачные обороты, а одинаковые условия давали похожие выводы. Но две женщины в разных родах не могли добровольно уйти одинаковыми словами.

На полях решения Савины стояла ссылка на техническое заключение, которого не было в выданной копии. Завтра в архиве я должна была увидеть, что знает металл, а до тех пор у меня появился первый вопрос к человеку, написавшему за него ответ.

Глава 3 Чужая пломба

Архив Вейров открылся в восемь сорок пять, за четверть часа до назначенного судом осмотра. Ранар сдержал слово и открыл его сам.

Я пришла в восемь тридцать две. Тесса несла коробку с бумагой, графитовые палочки для снятия узоров и два экземпляра описи. Судебный хранитель господин Мерс уже ждал у ворот вместе с семейным регистратором Вейров. Последний представился Лутом Рейном и сразу сообщил, что не отвечает на вопросы без разрешения главы совета.

— Сегодня вам предстоит подтверждать номера и состояние пломб, — сказала я. — Для этого разрешение совета не требуется.

— Я знаю свои обязанности.

— Тогда мы быстро закончим.

Особняк рода занимал целый квартал на Верхнем берегу. Архив вынесли из главного дома в низкое каменное крыло с отдельным входом. Это было разумно: при превращении драконам требовалось пространство, а семейные ссоры не должны были заканчиваться пожаром в хранилище. Над дверью висела медная табличка с датой последней государственной проверки. Внутри пахло сухим камнем, маслом для замков и пылью, которую здесь действительно убирали, а не прятали по углам перед ревизией.

Ранар вышел к нам без сюртука, в рубашке с закатанными рукавами и защитных перчатках. На правом запястье снова был виден старый ожог.

— До прибытия всех участников никто не входил в помещение хранения, — сказал он. — Ночная запись здесь. Внешняя судебная пломба не нарушена.

Мерс сравнил знак на сургуче с вчерашним оттиском.

— Подтверждаю.

Я сверила номер сама. Девять, четыре, семь, косая черта, двенадцать. На верхнем краю оттиска была маленькая выемка, обозначенная в описи. Все совпадало.

— Пересчитывать будете каждую? — спросил Ранар.

— Вы же предупредили, что на моем месте поступили бы так же.

— Я не жалуюсь. Уточняю время.

— Столько, сколько понадобится.

Он отступил и пропустил нас в первую комнату.

Архив был устроен по простому принципу: действующие обязательства хранились ближе к выходу, закрытые дела уходили в дальние секции, наследственные соглашения занимали отдельный зал с другим уровнем влажности. Ни один шкаф не светился, не шептал и не открывался от прикосновения «истинного» владельца. Магия присутствовала только в самих пластинах и контрольных знаках. Все остальное держалось на замках, журналах и людях, которые должны были ставить подпись при каждом действии.

Именно люди обычно оказывались слабым местом.

Шкаф двенадцать был опечатан судебной накладкой. Мерс снял ее в присутствии четырех свидетелей и передал Ранару ключ. Тот открыл наружный замок, затем внутреннюю решетку. За ней стояли одинаковые темные футляры с белыми номерными вставками.

— Савина и Торвальд Вейр, регистрация двенадцать лет назад, — произнес Ранар. — Футляр сорок восемь.

Лут Рейн нашел номер в своем списке. Я проверила соседние футляры и расположение сорок восьмого. Следов недавней перестановки не было: пыль на полке лежала равномерно, латунные края не имели свежих царапин.

Ранар потянулся к замку футляра.

— Сначала пломбы, — сказала я.

Он убрал руку.

На футляре было три знака. Первый поставили при заключении клятвы, второй обновляли после рождения Миры, когда супруги добавили условие о содержании ребенка. Третий должен был принадлежать семейному регистратору после последней проверки. Его цвет отличался: более светлый сургуч, ровный край, новая нить.

— Когда меняли третью пломбу? — спросила я.

Лут ответил после того, как сверился с журналом.

— Двадцать восьмого числа прошлого месяца. Старая нить рассохлась.

— Кто обнаружил повреждение?

— Я.

— При ком?

— При помощнике хранителя.

— Имя?

— Севр Оллин.

— Где акт замены?

Он достал сложенный лист. Акт существовал, подписи совпадали с журналом, причина была указана. Формально придраться было не к чему.

— Оригинал акта останется в архиве, — сказал Ранар. — Вы получите заверенную копию.

— После того как господин Мерс сравнит нить с остатком старой.

Лут нахмурился.

— Остаток утилизирован.

— По какому правилу?

— Поврежденные пломбировочные материалы не имеют ценности.

— Они подтверждают причину замены.

— У нас есть акт.

— Акт подтверждает, что два служащих написали об износе. Остаток подтвердил бы сам износ.

Ранар протянул руку к журналу.

— В правилах рода действительно нет обязанности хранить старую нить. Есть обязанность описать ее состояние. Здесь написано: «частичный разрыв у нижнего узла».

— Где разрыв заметили?

— При утреннем обходе.

— Пломбу меняли до судебного ареста, — сказала я Мерсу. — Прошу отдельно отметить отсутствие старого материала и новый цвет сургуча. Нарушением это пока не называю.

Мерс записал.

Лут посмотрел на Ранара, ожидая возражения. Тот молча развернул акт так, чтобы хранителю было удобнее переписать номер.

После фиксации пломб футляр открыли. Внутри лежали две овальные пластины в отдельных негорючих ячейках: оригинал и домовая копия. Оригинал был размером с ладонь, из серого сплава с четырьмя тонкими линиями. Каждая линия соответствовала условию клятвы. Первая, линия проживания, потемнела почти до черного. На второй, отвечавшей за доступ в дом, темный след был короче и обрывался у края. Третья и четвертая оставались светлыми.

Я не касалась металла. До независимой экспертизы любые измерения проводились через стеклянную крышку.

— В заключении Палаты указано только первое потемнение, — сказала я.

— Палата запросила выписку по нарушению Савины, — ответил Лут. — Вторую линию не сочли относящейся к вопросу.

— Она фиксирует обязанность Торвальда обеспечить супруге доступ?

— Обязанность обоих супругов не препятствовать доступу друг друга.

— Тем более относится.

Ранар наклонился к стеклу, не переступая отмеченную на полу линию.

— Нижняя часть второй линии выглядит светлее, чем в копии первичной регистрации.

Лут резко повернулся.

— Без нагрева это невозможно определить.