— Он видел какой-то черновик, — сказала я. — Не знаю, этот ли.

— Спросите.

— После передачи суду.

Мы составили акт происхождения тетради: найдена мной среди личных вещей отца восемь лет назад, хранилась в запертом шкафу, страницы не изымались. К акту приложили письмо с тем же индексом и почтовой датой. Я не снимала копий сама. Отнесла оригиналы в королевский архив при Высоком суде, где хранитель сфотографировал нужные страницы, опечатал тетрадь и выдал заверенный дубликат.

Судья Карр приняла материал условно.

— Личная запись не заменит зарегистрированного отчета, — предупредила она.

— Я понимаю. Прошу использовать номера только для поиска реестра.

— Стороны получат копию сегодня. Палата сможет возражать завтра.

— Да.

— Вы знали об этой записи при подаче первого ходатайства?

— Знала, что в тетради есть индекс, но не связывала его с делом Савины. Полную страницу перечитала сегодня после обнаружения того же номера в карточке.

— Почему не проверили раньше?

— Считала записи последствием болезни отца и не имела внешнего подтверждения.

Карр внесла ответ в протокол.

— Ваше личное отношение к старому делу будет использоваться против вас. Убедитесь, что клиентки понимают риск.

— Савина и Клара получат копии и предложение независимой консультации.

— Хорошо. Поездка в Рист требует отдельного поручения. Представьте цель, перечень искомых документов и порядок цепи хранения до завтра.

— Представлю сегодня.

Когда я вернулась в контору, Савина уже ждала. Она прочитала страницу отца и спросила:

— Если вы очистите его имя, это поможет моему делу?

— Нет, если мы не найдем документы Локса и связь с вашей печатью. Старый отчет может показать, что дефект известен давно. Он не докажет, кто распорядился нагревать вашу пластину.

— А если из-за отца вас отстранят?

— Раскрытие сделано. Вы можете сменить поверенного сейчас или после второй консультации.

— Я уже отвечала.

— Сегодня появился новый факт.

Савина закрыла копию.

— Новый факт в том, что ваш отец заметил то же, что сделали со мной. Я не вижу причины уходить. Но если выбирать между моим решением и его именем, вы выберете мое дело.

— Да.

Она попросила записать это в соглашение. Мы добавили строку: личная заинтересованность поверенной не может расширять требования или задерживать выгодное клиентке решение. Савина подписала рядом.

Клара пришла после независимой консультации и заключила отдельное соглашение. Условие о каждом документе осталось. Узнав про тетрадь Орвена, она сказала:

— Мой номер был там до моего развода. Это как?

— Пока не знаем. Возможно, Палата позже использовала свободный номер старого технического дела. В Ристе проверим реестр по коду, датам и заказчикам, а не по совпавшему номеру.

— Хорошо. Я устала от людей, которым все понятно заранее.

Вечером Ранар прислал через суд технический перечень для поручения. Мы сравнили его с моим: он просил печные журналы, сменные направляющие, налоговые счета и записи об оплате. Я добавила копирные листы заказов и список лиц, получавших готовые пластины. Карр утвердила совместный перечень и назначила выезд через день после предварительного допроса Аделы.

Последним документом пришло решение семейного совета. Ранару оставили должность хранителя, но закрыли доступ к счетам рода и запретили единолично выдавать внутренние карточки без суда.

Он потерял часть власти за копию, которую мог задержать несколькими законными возражениями.

Я положила решение рядом с карточкой Аделы. Доверие еще не вернулось, но у него впервые появился измеримый вес: одна подпись, один исполненный приказ и одна должность, ставшая менее удобной.

В верхнем углу карточки оставался номер ОР-312. Теперь он связывал мастерскую Локса, приказ Аделы и запись моего отца. Чтобы понять, что именно означает эта связь, нам предстояло ехать в Рист и открыть чужой рабочий журнал раньше, чем кто-то снова решит, что бумаге пора в печь.

Глава 8 Без частного соглашения

Торвальд предложил Савине вернуть дочь на четыре часа в неделю, если она отдаст ему поместье навсегда.

Предложение лежало перед нами на столе переговорной Высокого суда. Семь страниц, две печати, место для подписей. В первой статье Савина отказывалась от управления приданым и всех требований о компенсации. Во второй соглашалась не оспаривать вывод Брачной палаты. Только в пятой появлялась Мира: отец разрешал матери две встречи по два часа, мог менять место и время «с учетом семейной необходимости» и оставлял за собой право приостановить общение при вреде репутации рода.

Савина прочитала документ полностью. Я сидела рядом и не комментировала каждую строку. Напротив расположились Торвальд, его поверенный и Адела. Ранар находился у дальней стены как хранитель печати, которую стороны должны были приложить в случае соглашения. Он не имел права советовать ни одной стороне.

— Где будет жить Мира? — спросила Савина.

— В главном доме, — ответил Торвальд. — Как жила раньше.

— Кто решает, когда встречи вредят репутации?

— Семейный совет.

— То есть твоя тетка.

Адела вмешалась:

— Совет состоит из семи человек. Не превращай устройство рода в личную ссору.

Савина вернулась к документу.

— Если я подпишу сегодня, когда увижу Миру без наблюдателя?

— В воскресенье, — сказал Торвальд. — Можешь провести с ней четыре часа в городском доме.

— Дом принадлежит «Северным складам».

— Это не имеет значения.

— Для меня имеет.

Поверенный Торвальда сделал пометку.

— Госпожа Савина, предложение действительно до полудня. Оно обеспечивает предсказуемый порядок без длительного процесса.

— Предсказуемый для кого?

— Для ребенка.

Я увидела, как рука Савины остановилась над шестой страницей. Еще неделю назад она подписала бы почти все за возможность войти в одну комнату с дочерью. Сегодня у нее уже были встречи по судебному порядку, а Миру нельзя было увезти из города. Срочность не исчезла, но перестала быть единственным рычагом.

— Мне нужно поговорить с поверенной, — сказала Савина.

Мы перешли в соседнюю комнату. Судебный секретарь остался у двери, чтобы никто не обвинил стороны в неформальном обмене документами.

— Если я отдам поместье, он вернет мне дочь? — спросила Савина.

— Нет. Текст дает четыре часа встреч в неделю. Место проживания и основные решения остаются у Торвальда.

— Но мы можем потом изменить порядок?

— Только новым соглашением или через суд. При этом здесь вы отказываетесь оспаривать прежнее решение. Нам придется строить отдельное опекунское дело, а Торвальд будет ссылаться на то, что вы добровольно согласились с его основной опекой.

— Может ли он прекратить встречи?

— Да. Пункт о репутации сформулирован широко. Даже если мы позднее докажем злоупотребление, до нового решения пройдут недели.

Она отвернулась к окну. Внизу по двору шли люди с делами, посыльные меняли лошадей у ворот. Обычный рабочий день продолжался, пока Савина решала, сколько часов с дочерью стоит имущество ее матери.

— А если мы проиграем? — спросила она.

— Тогда нынешние временные встречи прекратятся после решения, Мира останется у Торвальда, а поместьем будет управлять совет. Мы сможем подать выше, но это время и расходы.

— Если согласимся, она точно останется у него.

— Да.

— Вы хотите, чтобы я отказалась?

— Я хочу, чтобы вы выбрали после сравнения последствий. Сделка дает вам гарантированные четыре часа сейчас и убирает риск полного запрета. Взамен вы отдаете собственность и существенно ослабляете возможность добиться проживания Миры с вами.

— А если попросить половину недели?

— Можно предложить совместную опеку, твердый график без решения совета и сохранение приданого. Тогда соглашение будет защищать вас, а не покупать молчание. Но судя по исходному тексту, Торвальд вряд ли согласится.