Карточку, поручение и страницу реестра сняли на светочувствительные листы. Лут заверил копии, Ранар поставил подпись хранителя, Мерс — судебный знак. Затем представители совета потребовали приобщить письменное возражение: по их мнению, Адела действовала в пределах обязанности поддерживать семейные документы, а старый индекс не имел значения.

— Передайте суду, — сказала я. — Вопрос не в том, могла ли глава совета заказать проверку. Вопрос в способе, результате и том, почему ее не сообщили Палате.

Один из представителей, седой дракон по имени Гавер, обратился к Ранару:

— Ты обязан дать совету время на внутреннее разбирательство.

— Совет получил запрос вчера и ответил запретом.

— Потому что поверенная использует дело, чтобы вернуть имя отца.

— Даже если это ее цель, карточка от этого не меняется.

— Ты снова позволяешь ей поставить личное выше рода.

Ранар посмотрел на него.

— Я позволил роду поставить себя выше документа двенадцать лет назад. Итог вы видите на этом столе.

На несколько секунд люди перестали перелистывать бумаги.

Гавер первым отвел взгляд.

— Совет рассмотрит твои полномочия сегодня вечером.

— Это его право.

— Доступ к семейным счетам уже приостановлен.

— Для исполнения суда они мне не нужны.

Представители ушли. Лут остался у ящика, будто не решил, к чьим словам теперь безопаснее присоединиться.

Я получила заверенные копии и расписалась в журнале. Ранар проводил нас до приемной.

— Тебе не обязательно было говорить про прошлое при них, — сказала я.

— Обязательно. Они использовали его как основание скрыть нынешнюю карточку.

— Это ударит по твоей должности.

— Должность существует для доступа к правде архива. Если совет оставляет только ключи без права назвать запись, это уже другая работа.

— Ты не собираешься уходить?

— Пока нет. Если уйду сейчас, Адела назначит человека, который обжалует каждый запрос и затянет дело. Но я не буду удерживать должность любой ценой.

Он сказал это без намека на жертву. Я не знала, поверила ли ему полностью. Знала только, что копия с подписью Аделы лежит у меня, потому что Ранар исполнил распоряжение, несмотря на угрозу совета.

— Я передам письмо отца Карр до трех, — сказала я. — Ты получишь копию после описи.

— По новому протоколу.

— По новому протоколу.

До ухода я вручила Аделе через семейного секретаря вызов на предварительный опрос. Она могла явиться с поверенным и отказаться отвечать на вопросы, способные повлечь личную ответственность. Через час ее представитель сообщил, что глава совета готова дать пояснения немедленно, если беседа пройдет в судебной комнате архива.

Мерс пригласил независимого секретаря. Ранар остался как хранитель документов, но отказался представлять совет: содержание карточки создавало прямой конфликт. Адела вошла с поверенным и заняла место напротив меня.

— Вы подписали поручение мастеру Локсу? — спросила я после разъяснения прав.

— Подписала.

— С какой целью?

— Савина отказалась передать управление поместьем, после чего Торвальд сообщил о нарушении семейной клятвы. Я обязана была проверить устойчивость печати до обращения в Палату.

— На дату поручения Савина еще жила в доме.

— Нарушение могло начаться раньше официального удаления.

— Какое событие вы проверяли?

— Состояние линий.

— Всех четырех?

Адела посмотрела на поверенного. Тот разрешил ответить.

— Мастер получил задачу проверить линию проживания.

— Почему после его работы изменился нижний слой линии доступа Торвальда?

— Я не признаю, что он изменился вследствие работы мастера.

— Вы присутствовали при нагреве?

— Нет.

— Кто передал пластину Локсу?

— Семейный курьер.

— Имя?

— Указано в журнале поездок.

Ранар открыл нужный реестр. В строке значился Фарин Дорс — управляющий «Северных складов», которого назвала Клара. Имени штатного курьера там не было.

— Господин Дорс служит роду Вейр? — спросила я.

— Он выполняет отдельные поручения.

— Почему торговый посредник перевозил брачную печать?

— У него был допуск.

— Кто его выдал?

— Председатель Тален признавал его доверенным перевозчиком Палаты.

Новая связь появилась из ответа Аделы, а не из случайной находки. Я попросила заверить страницу журнала поездок.

— Что означает индекс ОР-312? — продолжила я.

— Старый способ проверки.

— Кто вам его назвал?

— Он используется в образцах Палаты.

— В действующих образцах его нет.

— Значит, секретарь взял прежнюю форму.

— Лут Рейн показал, что записал индекс по вашей записке.

— Я не обязана помнить происхождение каждого номера.

— Зато обязаны помнить, отдавали ли указание скрыть результат проверки от Палаты.

Поверенный поднял ладонь.

— На этот вопрос моя доверительница отвечать не будет. Он предполагает незаконное действие.

Отказ внесли в протокол. Сам по себе он не доказывал вину. Зато очертил место, где закончились подготовленные объяснения.

— Последний вопрос. Вы предлагали Савине городской дом, принадлежащий «Северным складам». Кто согласовал пользование им?

— Фирма оказывает роду услуги и имеет свободную недвижимость.

— Платит ли род фирме за правовое сопровождение брачных дел?

— Финансовые вопросы не входят в предмет сегодняшнего распоряжения.

Она снова отказалась через поверенного.

Опрос завершился. Адела поставила подпись под протоколом и уже у двери обратилась к Ранару:

— Ты мог сохранить это внутри семьи.

— После судебной пломбы — нет.

— Я говорю не о пломбе.

— Я тоже.

Она ушла. Ранар передал Мерсу журнал поездок, хотя семейный совет еще не успел запретить и его. На странице рядом с именем Фарина Дорса стояла отметка о возвращении из Риста вечером того же дня. Восемь часов по дороге туда и столько же обратно не помещались в одни сутки. Значит, либо запись была ложной, либо Дорс летал с драконом. Сам он драконом не был.

— Кто мог его доставить? — спросила я.

— В журнале превращений должен быть сопровождающий, — ответил Ранар. — Но без нового распоряжения я не могу раскрыть имя.

— Запрошу через суд.

— И получишь. Только не сегодня: книга хранится у службы безопасности рода.

Мы не пытались решить новый вопрос на месте. Я внесла его в перечень для поездки: установить способ доставки, время и цепь владения пластиной. Затем вернулась в контору за тетрадью отца.

В конторе тетрадь Орвена хранилась в нижнем ящике старого шкафа, отдельно от рабочих дел. Я не открывала ее несколько лет. Причина была проще страха перед тайной: тайны в привычном смысле там не было. Последние страницы состояли из повторных проверок: отец переписывал номера, сравнивал собственный почерк, отмечал время каждого действия. После обвинения он перестал доверять памяти и боялся любой незаверенной строки.

Тесса закрыла дверь приемной. Я положила тетрадь на стол и нашла страницу.

ОР-312. Ниже три номера: К-77, БП-4187-Т, Р-204. Первые и последние буквы могли обозначать архивы. Второй номер теперь принадлежал делу Клары, хотя запись была сделана за шесть лет до ее развода. Значит, это мог быть номер формы или будущего диапазона, а не конкретного дела.

Рядом отец написал: «Повторный жар делает верхний след ровным. Нижний край остается под солью. Заключение передано комиссии 14-го. Получил Орден, Тален, Мейр». Слово «Орден» было зачеркнуто и заменено на «Ордену». Возможно, речь шла об имени или учреждении. Готового обвинения не было.

— Он знал про способ, — сказала Тесса.

— Знал про технический эффект. Не про нынешние дела и не про заказчика.

— Тален получил заключение?

— Здесь так написано. Нужно найти зарегистрированную копию. Личная тетрадь доказывает только, что отец сделал запись до смерти.

— А Ранар видел?

— Возможно…

Я остановилась на полуслове. Воспоминание пришло конкретной картиной: отец у нашего кухонного стола, Ранар у окна, между ними тонкая папка с красной лентой. Я вошла, когда разговор уже закончился. Ранар сказал, что комиссия не примет материал без полного опыта, отец ответил, что полного опыта не будет, если архивы откажутся выдать образцы.