— Мой муж Эрик хотел продать дело, — сказала она. — Мастерскую основала моя мать. В приданое вошли здание, две красильные ванны и право на три городских заказа. Эрик управлял поставками. Когда цены на квасцы выросли, он предложил взять заем под здание. Я отказалась.

История начиналась почти так же, как у Савины, но я не торопилась искать одинаковые детали.

— Что произошло дальше?

— Он перестал пускать меня в счетную комнату. Потом сменил замок в доме. Я две недели ночевала в мастерской. В клятве было условие совместного проживания, и печать отметила мое отсутствие. Палата решила, что я ушла добровольно и поставила семейное ремесло под угрозу. Здание передали Эрику для погашения долга.

— В дом вы пытались вернуться?

— Четыре раза. На третий пришла с городским стражником. Эрик сказал, что я опасна после работы с ядовитыми красителями. Стражник не стал вмешиваться в семейное дело.

— Свидетель жив?

— Не знаю. Его звали Мален Хор.

— Решение вам вручили лично?

Клара рассмеялась без веселья.

— Его принесли в дом Эрика. Там расписалась его сестра. Я увидела бумагу через два месяца, когда новый хозяин мастерской потребовал освободить помещение.

Тесса подняла голову от записей. Я встретилась с ней взглядом и едва заметно покачала головой: выводы позже.

— Кто купил мастерскую? — спросила я.

— «Северные склады». Они предложили Эрику сумму ниже половины оценки. Через год перепродали здание красильной гильдии втрое дороже. Управляющего звали Фарин Дорс.

В открытом реестре владельцем фирмы значился человек, умерший за два года до покупки. Управляющий нигде не был указан.

— Откуда вы знаете его имя?

— Он семь лет покупал у меня ткань для армейских поставок. Потом пришел с новым договором и сделал вид, что мы незнакомы.

Клара открыла книгу на сорок девятой странице. В строках значились отгрузки «Северным складам», подписи Фарина Дорса, даты и суммы. Рядом были приколоты квитанции о частичных платежах.

— Могу я снять копии этих страниц?

— Если вернете книгу сегодня.

— Составим расписку и опись. Оригинал останется у вас, пока суд отдельно не потребует его на исследование.

— Вы не хотите забрать?

— Хочу сохранить доказательство. Это не всегда означает унести его из рук владельца.

Клара впервые взяла чашку.

Я объяснила ей три возможных пути. Первый: ограниченный запрос технического приложения без пересмотра решения. Второй: индивидуальная жалоба с восстановлением срока из-за неправильного вручения. Третий, если связь подтвердится и найдутся другие случаи: общая жалоба на способ обработки печатей, после которой имущественные требования все равно придется рассчитывать отдельно.

— Вернуть мастерскую можно? — спросила она.

— Здание перепродано. Если нынешний покупатель добросовестный, прямой возврат будет сложным. Возможны компенсация, признание первой продажи незаконной и преимущественное право выкупа. Обещать прежние стены я не стану.

— А наказать Талена?

— Семейный суд отменяет решения и передает материалы, если видит признаки преступления. Уголовное наказание решает другая палата.

— Вы все время говорите, чего не можете.

— Чтобы вы ясно услышали, что могу.

— И что же?

— Получить документы, проверить вручение, установить связь между мастером, Палатой и покупателем. Если решение вынесли на ложном или неполном основании, потребовать его отмены и компенсации. Вести дело так, чтобы вам не пришлось верить мне на слово.

Клара прочитала согласие. Она исправила одну строку: вместо разрешения «использовать сведения в связанных производствах» написала «представить сведения после отдельного письменного уведомления». Я приняла правку. Человек, однажды потерявший собственность из-за широкого условия, имел основания сужать каждую фразу.

Она подписала два экземпляра.

— Сколько это будет стоить?

— Первичная проверка документов — без оплаты. Если решите подавать жалобу, заключим отдельное соглашение. Вознаграждение не будет зависеть от уголовного результата.

— Почему бесплатно?

— Потому что ее дело нужно и моей клиентке. Я не должна брать с вас деньги за работу, которую все равно обязана выполнить.

Тесса выдала расписку на счетную книгу и проводила Клару. Когда дверь закрылась, она вернулась с выражением, которое обычно означало, что у нее есть пять вопросов и ни одного терпеливого способа задать их по очереди.

— У Савины и Клары одинаковое вручение, одинаковая фраза, спор из-за личного имущества и один председатель.

— У них разные роды, разные годы, разные печати и разные последствия. Пока у нас один повторяющийся вывод и возможная схема вручения.

— А «Северные склады»?

— Проверим владельцев и платежи.

— Вы думаете, Тален получал долю?

— Думаю, имущество Клары купила фирма с умершим владельцем. Все остальное требует выписок.

Тесса села за свой стол.

— Иногда с вами очень трудно радоваться находке.

— Находка должна выдержать утро после радости.

Мы подали запрос в Брачную палату через окно для представителей сторон. Согласие Клары давало право получить техническое приложение, карточку вручения и список лиц, знакомившихся с делом. Служащая приняла документы и выдала номер очереди на следующий день.

— Почему не сегодня? — спросила я.

— Коробка в нижнем хранилище.

— В открытом указателе нет отметки о передаче вниз.

— Значит, указатель не обновили.

— Когда коробку переместили?

Служащая постучала ногтем по краю стойки.

— Я принимаю запросы, а не веду хранилище.

— Тогда позовите того, кто ведет.

Через десять минут пришел старший архивист. Он подтвердил, что закрытые дела старше двух лет переводили в нижний ряд перед плановым уничтожением технических копий. Само решение хранилось постоянно, но приложения, которые Палата считала промежуточными, могли уничтожаться через три года.

— Срок по делу Клары истекает когда? — спросила я.

— В конце текущего месяца.

— Значит, еще через двадцать один день.

— По общему графику — да.

— Прошу выдать копию завтра и поставить отметку о запрете уничтожения до исполнения запроса.

— Для запрета нужно распоряжение председателя или суда.

— Сторона уже запросила документ. Уничтожение после получения запроса нарушит ее право на доступ.

— Я могу отметить наличие обращения. Остановить график не уполномочен.

Он поставил красный знак в карточке. Я попросила копию страницы, получила ее и вышла вместе с Тессой.

На улице она спросила:

— Подаем срочное ходатайство?

— Да. Сначала проверим соседние номера.

В открытом зале Высокого суда стояли каталоги решений всех палат. По номеру дела Клары мы нашли ссылку на техническое приложение: БП-4187-Т. Рядом значились другие номера той же серии. Часть относилась к обычным проверкам, часть — к брачным спорам. Девять коробок попадали в период работы Талена и имели одинаковый индекс «Т», но это могла быть просто пометка типа приложения.

Прежде чем делать копии, я попросила книгу расшифровки индексов. Дежурный архивист принес ее из служебной комнаты и остался рядом: справочник не выдавали на стол без наблюдения. Буква «Т» обозначала не техническое приложение, как предположила Тесса, а особый порядок хранения по распоряжению председателя. Такие материалы можно было перемещать между Палатой и внешним экспертом без изменения основного номера, но каждый перенос требовал отдельной карточки.

— Карточки доступны по запросу стороны? — спросила я.

— Только по своему делу.

— Суд может получить список перемещений по диапазону?

— Если укажет конкретные номера.

Значит, закрытый перечень предназначался для девяти точных карточек. О широком поиске речь не шла. Я выписала основание каждого дела, не копируя имена: развод, спор о приданом, спор о содержании, два наследственных соглашения и четыре проверки печатей. Наличие наследственных документов ослабляло красивую версию о единой схеме. Зато три брачных решения вынес Тален, и во всех трех технические материалы хранились по его личному распоряжению.