— Все не решат.

— Уже решили.

— Двести комментариев — не все.

— Половина института.

— В институте больше четырёх тысяч студентов.

— Спасибо за статистику.

— Пожалуйста.

Я открыла чат с Гошей.

Последнее сообщение от него было отправлено ночью:

«Сонь, ты бы попросила Марка не провоцировать? Никите тоже неприятно».

Я не отвечала.

Теперь набрала:

«Что именно Марк провоцирует?»

Ответ пришёл сразу.

«Ну вы же понимаете, как это выглядит».

«Как рабочая съёмка».

«Для вас, возможно».

«А для Никиты?»

«Сложно».

«Почему меня должно волновать, сложно ли человеку, который мне изменил?»

Гоша печатал долго.

«Потому что у всех есть чувства».

Я перечитала.

Отправила Яне.

Она посмотрела.

— Удаляй Гошу.

— Я уже блокировала.

— Значит, повтори. Иногда полезные действия требуют закрепления.

Я нажала «заблокировать».

В этот раз без намерения вернуть.

— Лера пишет, — сказала я.

— Не открывай.

Я открыла.

«Сонь, я не хочу обидеть, но сейчас всё выглядит так, будто вы оба давно жили своей жизнью. Может, не стоит делать из Никиты единственного виноватого?»

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая ярость.

Набрала:

«Я не встречалась с Марком».

Лера ответила:

«Я не говорю, что встречалась. Но эмоционально ты могла уже переключиться».

«На человека, с которым спорила о сценарии?»

«Иногда всё начинается именно так».

«Ты серьёзно?»

«Просто пытаюсь посмотреть объективно».

Объективно.

Все почему-то любили это слово.

Оно позволяло сказать любую жестокость и остаться хорошим человеком.

— Что ответить? — спросила я.

Яна застёгивала часы.

— Ничего.

— Если молчать, она решит, что права.

— Она уже решила.

— Тогда написать, что мы не расставались.

— Ты это писала.

— Ещё раз.

— Соня.

— Что?

— Ты не обязана отвечать каждому человеку отдельно.

— Но они задают вопросы.

— Нет. Они выносят приговор и маскируют его вопросительным знаком.

Я посмотрела на сообщение Леры.

«Может, не стоит делать из Никиты единственного виноватого?»

Она уже знала ответ.

Ей требовалось только, чтобы я начала оправдываться.

Я закрыла чат.

Через минуту открыла снова.

— Мне нужна фраза, — сказала я.

— Какая?

— Которую можно отправлять всем.

— «Отстаньте».

— Серьёзно.

— Я серьёзно.

— Нормальная фраза.

Яна взяла мой телефон.

Открыла заметки.

Написала:

«Мы с Никитой не расставались до того вечера. Остальное я не собираюсь обсуждать публично».

Показала мне.

— И всё?

— И всё.

— А если спросят про Марка?

— Остальное не обсуждаешь.

— Про фотографию?

— Остальное.

— Про видео?

— Соня, слово «остальное» включает довольно много.

— Они решат, что мне нечего ответить.

— Зато у тебя появится время на что-нибудь кроме ответа.

Она сохранила фразу.

— Копируешь и отправляешь. Без дополнений.

— Как робот?

— Как человек, у которого есть границы.

Я забрала телефон.

— А если пишет кто-то важный?

— Тогда решишь отдельно.

— Кто, например?

— Руководство. Родители. Полиция.

— Очень обнадёживает.

— Ты просила примеры.

Я снова посмотрела на паблик.

Под постом появился новый комментарий.

От Никиты.

Короткий.

«Прошу не делать выводов по рабочим фотографиям и не травить Соню. У нас обоих началась новая жизнь».

Я перечитала.

Новая жизнь.

У обоих.

Он снова защищал меня.

От слухов, которые подтверждал одним предложением.

У нас обоих.

Он поставил Марка рядом с Катей.

Сделал наши действия симметричными.

Каждый нашёл нового человека.

Каждый пошёл дальше.

Значит, измены не было.

Было несовпадение дат.

Я уже начала писать длинный ответ, когда увидела взгляд Яны.

Скопировала заготовленную фразу.

«Мы с Никитой не расставались до того вечера. Остальное я не собираюсь обсуждать публично».

Отправила.

Комментарии появились почти сразу.

«Она всё ещё настаивает».

«Господи, разберитесь лично».

«А с Марком что?»

«Правильно делает, что не обсуждает».

«Никита выглядит спокойнее».

«Она опять обвиняет».

Я закрыла паблик.

На этот раз действительно.

— Всё, — сказала Яна.

— Они не поняли.

— Поняли.

— Тогда почему спрашивают?

— Потому что ответ им не понравился.

Я встала.

— Идём.

— Куда?

— В университет.

— Ты уверена?

— Нет.

— Можно пропустить.

— Тогда напишут, что я спряталась.

— А если пойдёшь — что пришла демонстративно.

Я посмотрела на неё.

— Получается, любое действие будет против меня.

— Наконец-то.

— Что «наконец-то»?

— Ты поняла. Значит, можно делать то, что нужно тебе.

Я взяла сумку.

— Мне нужно на занятия.

— Тогда идём.

У входа в институт стояли двое парней.

Когда мы проходили, один произнёс:

— Вот она.

Не особенно тихо.

Я остановилась.

Яна взяла меня за локоть.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что через пять минут опоздаем.

— Я хочу спросить, что именно он хотел увидеть.

— Тебя. Увидел. Пойдём.

Парни отвернулись.

В холле несколько человек смотрели на телефоны, потом на меня.

Кто-то улыбнулся.

Кто-то сделал вид, что не заметил.

На лестнице нас догнала Настя.

— Сонь, я написала под постом, что это съёмка.

— Видела.

Она действительно написала:

«Я была на части работы медиаклуба. Фотографии вырваны из контекста».

Под её комментарием уже спорили.

«А ты всё время была?»

«Может, она прикрывает подругу».

«Марк всё равно смотрит не как режиссёр».

— Спасибо, — сказала я.

Настя пожала плечами.

— Это правда.

— Теперь тебя тоже обсуждают.

— Переживу.

Я посмотрела на неё внимательнее.

— Почему сейчас?

Она поняла вопрос.

Почему не тогда, когда я просила подтвердить отношения с Никитой?

— Потому что сейчас я видела сама, — ответила Настя. — И поняла, что молчание тоже выглядит как согласие.

Яна едва заметно кивнула.

Мне хотелось напомнить, что раньше Настя тоже видела.

Никиту, целующего меня после предполагаемого расставания.

Но она хотя бы сделала шаг.

Я не стала требовать второй.

— Спасибо, — повторила я.

На первой паре преподаватель несколько раз смотрел в мою сторону.

Не знаю, видел ли пост.

Наверное, видел.

Теперь новости студентов распространялись быстрее учебных материалов.

После занятия ко мне подошла девушка с четвёртого курса.

Я знала её только в лицо.

— Соня?

— Да.

— Я Алина, из студсовета.

Внутри всё сжалось.

— Что-то случилось?

— Пока нет. Просто предупреждаю: если публикации перейдут в прямую травлю, можно подать обращение.

— А сейчас это не травля?

Алина поморщилась.

— Сейчас формально обсуждают публичные материалы и студенческий проект.

— Они обсуждают мою личную жизнь.

— Понимаю.

— Но?

— Нужны конкретные нарушения. Угрозы, оскорбления, публикация персональных данных, систематическое преследование.

— Видео из общежития?

— Оно опубликовано?

— Пока нет.

— Если появится, сразу сохраняй ссылку и обращайся.

Слово «пока» не понравилось.

— Почему ты говоришь про видео?

Алина замялась.

— Слышала, что запись существует.

— От кого?

— Это уже обсуждают.

— Где?

— В нескольких чатах.

Я почувствовала тошноту.

Запись ещё не опубликовали.

Но люди ждали.

Как следующую серию.