Вытянуть его из воды с наскока не вышло. Пришлось найти прочный сук и использовать его как рычаг. Минут пять пыхтел, пока с хлюпаньем не вывалил мокрую каменюку на берег. Теперь его нужно расколоть. И желательно правильно, чтобы получить острый отщеп. Теорию я помнил, а вот с практикой…

Вооружившись увесистым голышом, я прицелился и ударил.

Тресь!

От удара отсушило кисть. Пальцы неприятно заныли.

Вел продолжал наблюдать со стороны. И рожа у него была настолько ехидной, что захотелось вмазать. Ну-ну, воспитатель. Я всё равно сделаю этот чёртов нож.

Я поправил камень и прицелился точнее.

Тресь!

По камню пошла трещина, и от него отвалился широкий тонкий осколок. Отлично. Дело пошло.

Спустя полчаса я держал в руке свой первый первобытный инструмент. Полноценным ножом это назвать было трудно, но грань получилась острой, как бритва. Для удобства я подобрал две плоские щепки, обложил ими тупую сторону скола и намертво перевязал полоской кожи, которую отрезал этим же кремнем от подола своей жилетки. Работал резак отлично.

Посмотрев на оставшиеся обломки булыжника, я почувствовал, как во мне проснулся внутренний хомяк. Выбрал несколько наилучших отщепов и сунул их за пазуху. Пригодятся.

Довольный собой, я направился к иве. Вел продолжал следить за мной, но выражение его лица сменилось с ехидного на задумчиво-хмурое.

В одном месте вода подходила впритык к отвесному берегу. Мне нужно было либо возвращаться и обходить этот участок поверху по кустам, либо снова мочить ноги. Дно просматривалось чётко — неглубоко. Решил не терять времени. И уже почти дошёл до цели, когда моя правая нога резко ухнула вниз и намертво застряла в густой, вязкой жиже. Потеряв равновесие, я качнулся, попытался опереться на вторую — и её тоже начало засасывать. Медленно, но неотвратимо.

«Влип. На ровном месте. Береговой плавун».

Со стороны Вела раздался оглушительный хохот. Парень ржал от души, до слёз, тыча в меня пальцем.

— Попался! Попался! — заливался он. — Наш мудрый То-Рек попался в береговую топь! Нет, То-Рек, может, ты и научился странные слова говорить, но вот дурнем каким был, таким и остался!

— Лучше бы вылезти помог, зубоскал, — рыкнул я, выискивая возможность освободиться. Но как назло никакой опоры в зоне досягаемости не было. Даже палки.

— Ага, уже бегу спасать тебя, — хихикал Рыжий. — Нет, То-Рек, сам выбирайся. Дурья башка!

«Ну ладно. Сам так сам».

Я не стал тратить силы на пререкания. Откинулся назад, увеличивая площадь опоры, аккуратно высвободил ноги из вязкого плена, а затем просто перевернулся на живот и по-пластунски пополз вперёд, задирая голову над водой. Ползти пришлось недалеко, метра четыре, пока под руками не показалась твёрдая галька. Дополз до пологого участка берега, поднялся на карачки и замер.

В мягкой прибрежной глине, у самой кромки воды, виднелись чёткие, глубокие отпечатки лап.

Медведь.

И судя по тому, как быстро лунки заполнялись водой, зверь был здесь совсем недавно. Буквально перед нашим приходом.

— То-Рек, — голос Вела прозвучал неожиданно близко. Я вздрогнул — не заметил, как он бесшумно подошёл. Он стоял у кромки и смотрел туда же, куда и я. — Смотри.

— Вижу. Не слепой.

Я медленно поднялся на ноги. С меня ручьями текла грязная вода. Промокшие шкуры мгновенно потяжелели, тело колотило от пронизывающего холода — горная река весной ледяная. Но Вел расценил мою дрожь по-своему.

— Да не трясись ты так, — тихо произнёс он, и из его голоса впервые исчезла спесь. — Уходим.

— Я никуда не уйду, пока не возьму то, за чем пришёл, — я упёрся в него тяжёлым, взрослым взглядом. — Боишься — уходи. Без тебя обойдусь.

Вел фыркнул и дёрнул плечом.

— Обойдётся он… А мне потом перед Барком за тебя ответ держать? — зло, сквозь зубы процедил он и ухватил меня за локоть. — Не время для обид. Идём.

Он рванул меня на себя, но я резко выдернул руку.

— Посмотри на следы, — я указал на цепочку отпечатков. — Они маленькие. А больших рядом нет. Значит, мишка, без мамки остался. Приходит сюда пить. Часто. Неужели ты, великий охотник, с мелким медведем не справишься?

Вел поджал губы, его глаза нехорошо блеснули.

— Маленький? Да он по пояс тебе будет. А если на задние лапы встанет? Нет, То-Рек, один на один я с таким зверем не справлюсь. Надо уходить.

Я не сдвинулся с места.

Вел замолчал. Он не отрывал взгляда от следов, но видел, казалось, что-то своё. Лицо его осунулось, стало мрачным, почти тоскливым.

— Раньше, — сказал он глухо, — такие следы — радость. Медведь — это много мяса. Шкура. Жир. Кости прочные. Сильные охотники брали медведя. У нас были такие охотники. — Он замолчал, сглотнув ком. — Были.

Я понял, о чём он молчит. О погибших мужчинах старого племени. О жизни, которую они потеряли. О том, что теперь защищать стоянку некому, и любой крупный хищник — это не добыча, а смертный приговор.

— Нам нужно уходить, — повторил он жёстче. — И больше сюда не возвращаться.

Я промолчал, рассматривая заводь. Уходить не хотелось — место было стратегически идеальным. Глина, камень, ивняк, удобный водопой. Заводь с тихим течением — идеальное место для рыболовных верш. Наверняка и раки водятся. А мелкие следы копытных на той стороне говорили о том, что здесь проходит постоянная тропа на водопой. Можно ставить силки. Отдавать такой ресурс какому-то медведю-подростку? Да пошёл он лесом. Придумаю, как изловить косолапого, и племя будет с мясом и жиром.

— Пока рано уходить, — отрезал я.

Вел уставился на меня. Брови сошлись к переносице, на скулах заходили желваки.

— Ты глупый! — взорвался он. — Я старше. Я умнее. Я уже охотник!

— Я тебя услышал. — Я смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Но послушай и ты. Медведь был здесь недавно, так?

— Так.

— Значит, сейчас он нажрался и ушёл спать. Вернётся к водопою не скоро — может, к вечеру, может, завтра. Мы успеем сделать дело и уйти.

— Откуда ты знаешь? — Вел напрягся ещё сильнее, в его глазах мелькнул суеверный страх. — Дух предка говорит с тобой?

Я вздохнул и молча пошёл к иве.

Работать кремневым ножом было непривычно, но лезвие уверенно пластало кору. Она отходила длинными полосами, обнажая влажную древесину. Нарезав несколько широких лент, я аккуратно сложил их на берегу.

Вел стоял чуть в стороне, хмуро вслушиваясь в шумы весеннего леса. Пока я возился, я наломал ещё десяток тонких гибких ивовых прутьев. Из них можно сплести не только силки, но и корзины, и ловушки на рыбу. В теории я знал технологию, на практике — плёл только раколовки в далёком детстве, но руки должны вспомнить.

Кору я убрал за пазуху, ветви скрутил в плотное кольцо.

— Всё, я готов. Можем идти за цветками, — произнёс я в спину Вела.

Он вздрогнул, резко обернулся и коротко смерил меня взглядом.

— Ты уверен, что хочешь туда? Может, всё-таки к пещере?

— Уверен, — кивнул я. — Барку нужны лекарства. Веди.

Вел обрёченно вздохнул, перехватил копьё и зашагал вдоль берега. Но шёл он уже не так размашисто и уверенно, как прежде.

Теперь мы двигались вверх по течению. Вел шёл первым, и я заметил, что он больше не пытается оторваться и оставить меня одного. Я шёл след в след, стараясь ступать как можно тише. Мокрые шкуры тянули вниз, а ступни, похоже, я растёр в кровь. Мышцы бедер горели огнём, дыхалка сбоила. Я начал сильно отставать.

— Долго ещё? — спросил я, пытаясь выровнять дыхание.

— Что, выдохся уже? — Он обернулся, окинул меня оценивающим взглядом и остановился. — Ладно, привал. Пить хочешь? — он отвязал кожаный бурдюк с пояса и протянул мне.

Я взял. В горле пересохло.

— Много не глотай, — предупредил он. — Бок болеть будет.

Я и сам это прекрасно знал, но промолчал. Сделал два небольших глотка, смочив рот, и вернул бурдюк. Вел тоже отпил немного, повесил емкость на место, и мы сели прямо на примятую траву. Ступни дёргало острой болью, я невольно поморщился.