Но меня до глубины души взбесило то, как легко и безропотно этот сильный старик капитулировал перед банальной простудой. Смирился, сложил лапки и послушно ждёт своей кончины. Нет уж, дед. Черта с два. Не так быстро. И уж точно не в мою дежурную смену.

— Ты не умрёшь сегодня, слышишь меня? — я наклонился к самому его уху, заговорив твердо и зло. — Я не позволю тебе уйти. Я помогу твоей груди снова дышать, вылечу тебя. Рано тебе еще собираться к праотцам. Ты еще не обучил нас с Велом, как выживать в этих лесах, как вести племя и многому другому. А ты давал твёрдое обещание.

Для пущей весомости я сделал страшные глаза и добавил сакральный аргумент:

— Сам дух Великого Предка так повелевает!

Я откровенно, нагло лгал, но на данный момент другого адекватного способа донести медицинские знания двадцать первого века до этих первобытных умов я попросту не видел.

Списывать все свои действия и диагнозы на авторитет эфемерного предка оказалось чертовски удобным, а главное — абсолютно надёжным и безопасным приемом.

Старый шаман опешил от удивления, но в следующую секунду его глаза резко сузились. Он медленно сел и уставился на меня недобро, с явным подозрением.

— Ты выглядишь здоровым. Ты не мог ходить за черту, — заявил он. — А ну, покажи свои руки! — и, не дожидаясь ответа, грубо цапнул меня за запястье. Осмотрел ладони, хмыкнул и буквально оттолкнул от себя. — Ты мне врёшь, мальчик, — прошипел он зло и тут же мёртвой хваткой вцепился в ворот жилетки, притянув к себе.

Несмотря на старость и болезнь, пальцы у деда были железными.

— Барка невозможно обмануть, — шептал он мне прямо в лицо, обдавая неприятным запахом изо рта. — Зачем соврал? Говори!

Я не дёрнулся и не попытался вырваться. Вместо этого молча уставился деду прямо в зрачки — жёстко, в упор, ледяным взглядом взрослого мужчины, который за свою жизнь повидал слишком много дерьма, чтобы пасовать перед больным стариком.

— Я не вру, — хладнокровно, едва ли не по слогам произнёс я, не отворачиваясь.

Физиономия Барка изменилась, став растерянной. Он медленно разжал пальцы, выпуская мех.

— Дух Предка… ты говоришь со мной устами этого мальчика? — спросил он растерянно, с опаской.

— Нет, Барк. — качнул я головой. — Это я, То-рек.

— Но… — старик на мгновение запнулся. — Я не понимаю… Как тогда?

— Вот здесь, — я выразительно постучал указательным пальцем по собственному виску, прямо над бровью. — Я чётко слышу его голос. Он велит мне, что нужно делать, и предупреждает, какая беда случится с нашим родом, если мы ослушаемся его воли.

Седые брови шамана поползли на лоб.

— Никогда еще… ни от одного великого шамана прошлых времён я не слышал о подобном чуде, — задумчиво и глухо пробормотал он и тут же снова зашёлся в судорожном приступе кашля.

Натужно отхаркавшись, он недолго думая сплюнул вязкую серую мокроту прямо на земляной пол пещеры, внося в этот и без того жуткий бардак ещё и свои патогенные бактерии.

Затем небрежно утёр влажные губы тыльной стороной ладони и преспокойно обтёр её о край шкуры, на которой лежал. Тяжелейшая одышка уже вовсю мешала ему говорить. Старик делал огромные, рваные паузы буквально после каждого произнесенного слова.

— Чтобы услышать шёпот духов, шаману нужно погрузиться в глубокий, ритуальный сон, — назидательно прохрипел Барк, упрямо вздернув вверх указательный палец. Его голос прерывался от сипения.

— Или долго вдыхать дым от священных трав. Или пить специальные, очень опасные отвары. Или, пролить кровь на алтарь. Свою собственную кровь! — уточнил он со значением и вдруг резким движением протянул мне свои обнаженные руки.

— Вот, смотри сюда, То-Рек! Смотри, сколько раз за свою жизнь мне приходилось резать собственную плоть, чтобы духи просто обратили на меня свой взор. А ты… ты не пролил ни капли, не спал у алтаря, но они сами говорят с тобой?

Я опустил взгляд на его протянутые предплечья и невольно поджал губы. Обе его руки, от самых запястий и почти до локтевых сгибов, были сплошь покрыты жутким узором из многочисленных шрамов.

Одни из них — белёсые, едва заметные ниточки — были совсем старыми, полученными еще в молодости. Другие — широкие, неровные рубцы. Они казались относительно недавними, возрастом от года до пяти лет.

Но мое внимание мгновенно приковал один совсем свежий, длинный порез, который едва-едва успел схватиться хрупкой темно-бордовой коркой. Кожа вокруг пореза сильно припухла, натянулась и горела нездоровым, багрово-красным воспалением.

Да уж, час от часу не легче, — мысленно выругался я, пристально разглядывая ещё одну проблему. Что же ты, старый дурак, так неосмотрительно отнёсся к собственной безопасности?

Мне то ты «запечатал» рану на груди этой своей бурой хернёй, а собственную руку обработать поленился? И как вообще с таким запущенным обструктивным бронхитом и после серьезной кровопотери ты ухитрился вчера на своих двоих вернуться с охоты? Да еще и тушу козы притащил, не загнувшись прямо на тропе.

Естественно, все «духи предков» хором закричат, что пора собирать вещички и переселяться в мир иной.

В таком запущенном состоянии любой здоровый мужик копыта откинет, а в его почтенном по первобытным меркам возрасте — и подавно.

Видимо, старика уже давно и планомерно подтачивали хронические болячки. А тут он еще и затеял этот энергозатратный ритуал по моему «воскрешению», окончательно добив свой иммунитет кровопусканием. А под конец побегал за козой по сырому холодному лесу и закрепил успех сном на ледяном каменном полу.

Та куцая, облезлая шкура, на которой он спал, явно не шла в расчёт. Сквозняки в пещере гуляли знатные, и от камня тянуло могильной стужей. Если бы не ритуал и вчерашняя гонка за дичью, старик спокойно скрипел бы еще не один месяц.

Выходит, буквально за последние двое суток дед своими собственными руками себя попросту угробил.

Барк тем временем сверлил меня цепким, колючим и бесконечно любопытным взглядом.

Он смотрел на меня так, словно видел перед собой неведомое, смертельно опасное существо. Наверное, в силу своей шаманской профессии он пытался прощупать, о чём я сейчас думаю на самом деле, не лгу ли я ему.

А может, в его седой голове и вовсе зародилось страшное подозрение, что тело мальчишки занял вовсе не родной То-Рек, а какой-нибудь коварный, злой дух. Но, если говорить на чистоту, в данный момент мне было глубоко плевать на все его экзистенциальные страхи.

Перед собой я видел конкретную медицинскую проблему, и её требовалось решать незамедлительно.

— Так как же… как ты можешь слышать голос без священного настоя и пускания крови? — всё же не выдержал моего затянувшегося молчания старик, подавшись ко мне всем телом.

— Мне для этого не нужны шрамы, Барк, — максимально спокойно и уверенно отрезал я, уже вовсю прокручивая в уме план первоочередных действий, чтобы раньше времени не остаться в этом суровом мире без единственного проводника.

— Но как это возможно? — старик упрямо качнул головой, в его глазах читалось яростное неверие.

— Не знаю, — я безразлично пожал плечами и чисто на автомате, повинуясь какому-то животному рефлексу, поскрёб ногтями свой бок под жилеткой.

Чёрт, как же невыносимо зудело и чесалось всё это первобытное тело То-Река! У меня уже начало складываться стойкое, омерзительное ощущение, что под этой грязной шкурой по мне полчищами маршируют какие-то вши или блохи.

— Слушай, Барк, я ведь уже объяснял тебе. Тот Великий Предок, которого я встретил у огромного костра в предсмертном беспамятстве, дал мне твердое обещание делиться своей мудростью. Вот он и делится.

Моя голова слишком мала, в неё невозможно за один раз впихнуть все знания ушедших поколений. Поэтому его голос звучит во мне только тогда, когда приходит настоящая беда.

Вот сейчас у нас есть большая проблема. Ты тяжело болен, твоя грудь хрипит. Голос тут же проснулся и чётко велит мне, что нужно делать.

Я выразительно развёл руками в стороны.