Вышел из библиотеки быстрым шагом, не оглядываясь. Я знал, что она осталась стоять там, прижимая пальцы к губам. Хотелось вернуться и посмотреть на её лицо, но я сдержался. В следующий раз она сама сделает шаг. Я поставлю её в такие условия, где единственный выход — прийти ко мне.

На улице ночной воздух обжёг лёгкие. Я расстегнул верхнюю пуговицу футболки, посмотрел на свои пальцы — они дрожали от сдерживаемого возбуждения. Я провёл большим пальцем по своим губам — там всё ещё оставался вкус её губ.

Я не собирался бороться с этими ощущениями. Впервые в жизни мне нравилось, когда что-то выходило из-под контроля. Впервые в жизни я чувствовал, что дышу.

Сэйдж

После той библиотечной сцены прошло несколько дней. Сегодня суббота, и я стараюсь не думать о том вечере. Память цепляется за детали, но я задвигаю их подальше, как штору, через которую не видно света. Утро принадлежит мне, и я беру своё.

Проснулась я с мыслью: сегодня заеду к матери в салон. Мне нужно новое бельё, я откладывала этот поход уже почти неделю. Мать владеет сетью магазинов — любой комплект становится моим бесплатно, достаточно улыбнуться и сказать спасибо. А ещё завтра благотворительный вечер, и я до сих пор не выбрала платье. На той же улице, где салон матери, есть магазин вечерних нарядов. Я давно откладывала этот момент, но сегодня самое время — сначала бельё, потом платье. Я живу без желания заводить питомца, но это утро готовит мне встречу, о которой я пока не догадываюсь.

Встаю с кровати, волосы падают на поясницу — они росли три года, и каждый раз, когда я их распускаю, чувствую этот знакомый вес. Лёгкая футболка, джинсы с потёртыми коленями, кроссовки на толстой подошве — одежда не отвлекает, она просто есть.

Спускаюсь в гараж. Там стоит новая машина, красная, с хищным изгибом капота, блеск отражает тусклый свет лампы. Отец подарил её на прошлый день рождения, и я до сих пор горжусь этим подарком — не ценой, а тем, что он наконец услышал меня. Сажусь за руль, кожа сиденья холодная, поворачиваю ключ — двигатель отзывается ровным урчанием, и оно отдаётся в груди как знакомая басовая партия.

Нажимаю кнопку плеера. Рок течёт из динамиков плотной волной, гитарный рифф царапает тишину салона, голос срывается в крик. Я подпеваю свободно, отбивая ритм ладонью по рулю. На трассе пусто, только фонари мелькают за окном. Машина и я — единое целое, лёгкое послушное движение.

Я сворачиваю на заправку перед мостом. Стрелка бензина ещё выше красной черты, но мне хочется выйти, купить воды и услышать тишину без музыки. Стеклянные двери разъезжаются с писком, внутри жёлтый свет, полки с чипсами, запах дешёвого кофе из автомата. Продавец лениво поднимает голову от телефона.

— Полный бак и бутылку воды.

Мой голос звучит громко в этом сонном пространстве. Продавец кивает и выходит к колонке. Я плачу за воду, откручиваю крышку и делаю два глотка. Вода холодная, с привкусом железа, она приятно стекает по горлу.

Выхожу на улицу. Пистолет шипит, воздух пахнет озоном и нагретым асфальтом. Сквозь этот запах я слышу мяуканье — жалобное, тонкое, дрожащее, будто кто-то плачет в кустах у забора. Ставлю бутылку на капот и иду на звук. Ветки дикой смородины цепляются за джинсы, листья шуршат, осыпая кроссовки сухой пыльцой.

Приседаю на корточки. Волосы соскальзывают с плеч вперёд, кончики касаются прохладной травы, холод пробирается до кожи головы. Зову: «Кыс-кыс-кыс». Голос становится громче, в нём появляется требовательная нотка. Я снова зову и протягиваю руку ладонью вверх — раскрытую, готовую принять любой вес.

Из листвы высовывается маленькая серая мордочка. Глаза огромные, жёлтые, с вертикальными щёлками зрачков. Котёнок смотрит на меня, будто решает, можно ли доверять. Он делает шаг, второй, трётся носом о мои пальцы, потом обнимает их тонкими лапками. Я чувствую тепло подушечек, мурлыканье — сломанный моторчик завёлся и затихает, завёлся снова. Жаркая волна поднимается от груди к горлу. Осторожно поднимаю котёнка — он весит почти ничего, рёбра прощупываются под шерстью, тонкие как спички. Котёнок тычется в запястье, лижет кожу шершавым языком, и по спине бегут мурашки.

Иду обратно в магазин, прижимая его к себе. Переступаю порог, и из-за кассы раздаётся возмущённое:

— Девушка, вход с животными строго воспрещён!

Поднимаю голову — продавец уже не листает телефон, он смотрит на меня поверх очков. Я прохожу мимо, бросая на ходу: «Я на минуту». Он становится частью фона, как стеллаж с чипсами. На полках с кормами останавливаюсь, смотрю на этот серый комок в своих руках и тихо говорю: «Ну что, покормим тебя, чудовище». Котёнок моргает жёлтыми глазами, и я беру с полки два паучка жидкого корма и пластиковую тарелку.

Возвращаюсь к кассе. Продавец хмурится, но пробивает товар.

— Ваша сдача, — бросает он сухо.

— Оставьте себе, — отвечаю я, забираю покупки и выхожу.

За углом магазина валяется пустая картонная коробка из-под оборудования — чистая, без пятен. Беру её. Возвращаюсь к кустам. Ставлю коробку внутрь, открываю паучок, вываливаю паштет на тарелку.

Котёнок спрыгивает с моих рук и набрасывается на еду. Его хвост дрожит, уши прижаты к голове — жадность захлёстывает его целиком. Я глажу спинку, шерсть мягкая, но сбитая колтунами, под пальцами ходят позвонки. В животе что-то щёлкает — я знаю этот щелчок, тело говорит «да» раньше, чем голова додумывает. Забираю. Домой. В тепло. У меня появится друг — голодный и доверчивый.

Наклоняюсь к котёнку, волосы падают на картонку, закрывая нас с двух сторон. Шепчу ему в ухо: «Ешь, мой хороший. Я вернусь за тобой быстрее, чем ты доешь эту тарелку». Он даже не поднимает головы, только хвост дёргается.

Достаю телефон, пишу матери: «Планы изменились, я не приеду сегодня за бельём и платьем. Выбери платье для меня сама на завтрашний вечер. Я доверяю твоему вкусу». Ставлю сердечко. Убираю телефон в карман, сажусь в машину. Еду в Волмарт. Сорок минут туда, сорок обратно — я смотрю на часы на приборной панели каждую минуту.

На парковке Волмарта паркуюсь криво, влетаю в двери. Кондиционер ледяной, моя разогретая кожа покрывается пупырышками. Тележка скрипит колёсами, я толкаю её в отдел для животных. Переноска — пластиковая, синяя, с металлической дверцей. Лоток с высокими бортиками, два мешка наполнителя с запахом яблока. Две пачки сухого корма для котят — с курицей и индейкой. Игрушки: мышка на верёвочке, мячик с бубенчиком, кольцо с перьями. Лежак мягкий, цвета мха. Гружу всё в машину, раскладываю на заднем сиденье. Переноска сидит на пассажирском пустая, с распахнутой дверцей.

Завожу мотор и возвращаюсь на ту же заправку.

Коробка стоит на том же месте. Тарелка внутри пустая — вылизана до блеска. Опускаюсь на корточки, трогаю рукой картон заглядывая под куст. Пусто. Обхожу забор, заглядываю за мусорный бак, под лестницу заправочной станции. Зову тихо: «Кыс-кыс». Тишина. Только ветер в листве да далёкий гул фуры.

Поднимаюсь, отряхиваю колени и шепчу одними губами: дура, надо было взять его сразу. Внутри живёт надежда, что его забрали и он попал в хорошие руки. Филолог во мне знает: надежда не требует доказательств, она просто есть.

Закрываю переноску — щелчок выходит глухим. Оборачиваюсь перед отъездом в сторону где оставила котенка: кусты колышет ветер, и это единственное движение вокруг. Если кто-то успел забрать котёнка раньше, значит, ему повезло. Буду надеяться, что он не в мусорном баке, а у тёплой батареи.

Сажусь за руль, выезжаю на трассу. В салоне тихо, музыку совершенно не хочется включать. Котёнка уже не забрать, и сидеть на заправке до вечера нет смысла. Мельком бросаю взгляд на часы, время ещё есть, даже обед не прошёл — успею и с матерью пообедать, и платье выбрать. Она всегда знает, что мне идёт. Набираю её номер, нажимаю вызов.

— Мам, я передумала. Встречай, я еду к тебе. Пообедаем вместе, а потом поможешь мне с платьем.