— На территории камеры, — говорю я, кивая куда-то в сторону. — Слева от тебя, метров сорок, есть хозблок, где садовник хранит инструменты и удобрения. Если ты не успеешь добежать до него до того, как я тебя догоню, то я трахну тебя прямо там, где поймаю. Мне это точно понравится, а вот насчёт тебя не уверен.

Она моргает, осознавая, и вдруг резко отталкивает меня, срывается с места и бежит в указанном направлении, не оглядываясь.

Я остаюсь стоять у дерева, тяжело дыша, и смотрю ей вслед. Член стоит колом, натягивая штаны, и я поправляю его, чтобы хоть немного облегчить своё положение.

Эта игра нравится и ей — я видел её глаза, слышал её дыхание, чувствовал, как она тает под моими пальцами. Её дерзость, её попытки бороться только разжигают меня сильнее. Я делаю глубокий вдох, считаю до пяти и срываюсь с места.

У неё есть сорок метров форы. Интересно, насколько быстро она бегает на босу ногу по мокрой траве?

Нокс

Я догоняю её за несколько секунд, даже не запыхавшись. Она бежит быстро, но я быстрее, и когда моя рука смыкается на её запястье, она резко разворачивается и впивается ногтями в мои пальцы, царапая костяшки моих кистей до крови.

Острая боль простреливает вверх по руке, и у меня сносит крышу окончательно — от этого короткого сопротивления, от её отчаянной попытки вырваться.

Мы теряем равновесие на мокрой траве, я пытаюсь перехватить её, но ноги скользят, и она падает на спину, а я сверху, наваливаясь всем телом. В последний момент я успеваю подставить ладонь под её затылок, смягчая удар. Газон мягкий, но всё равно выбивает из лёгких воздух, а она прижимается ко мне всем телом, мокрая и такая горячая.

Мы смотрим друг на друга, и я жду, что она снова попытается убежать или ударит. Но Сэйдж вдруг сама тянется к моим губам — её поцелуй оказывается не нежным, а отчаянным, она вжимается в меня, обхватив моё лицо ладонями, словно боится, что я исчезну. Я отвечаю, впуская её язык, и мы целуемся так, будто это последний раз.

Она стягивает с меня рубашку, разрывая пару пуговиц, и я помогаю ей, выдёргивая руки из рукавов. В темноте сада, подсвеченной одиноким фонарём у хозблока, я вижу её глаза — они скользят по моей груди, по предплечьям, и замирают на буквах, вырезанных на коже. Две буквы — «С» и «Е». Она касается их пальцами, проводит по шрамам, и я чувствую, как её рука дрожит. Она ничего не говорит, только коротко выдыхает, будто у неё перехватило дыхание. Она молча разглядывает татуировки, спускается ниже, к рисункам на рёбрах, и я ощущаю каждое прикосновение её глаз как разряд тока.

Я тянусь к подолу её платья, чтобы задрать его, но атлас прилип к телу намертво, не поддаётся, и от этого бешенство поднимается внутри. Просто рву эту ёбучую ткань, и звук разрыва материи тонет в шуме дождя, оголяя кожу её бёдер и трусики из кружева.

Я подцепляю резинку трусов и тяну, разрывая их следом. Она одновременно возится с моими брюками, расстёгивает пуговицу, тянет молнию, и я помогаю ей стянуть их вместе с боксерами.

Теперь она сидит на траве полубоком, опираясь на одну руку, а я на коленях между её ног, и между нами уже ничего нет — только разорванная ткань, кожа и жар. Она садится ровнее, приподнимаясь, и я вижу, как она смотрит на мой член. Она не отводит взгляд, а только облизывает губы.

Я наклоняюсь, нахожу её рот, и мы опускаемся на траву вместе, я нахожусь сверху, опираясь на локти. Её ноги вмиг обхватывают мою талию, притягивая ближе.

Мне не нужно больше ждать. Я провожу головкой по её животу, спускаюсь ниже, чувствую влажность. Она там горячая, почти обжигающая. Я раздвигаю складки головкой, дразня её клитор, размазывая нашу смазку, и вижу, как она прикусывает губу, выгибаясь навстречу.

Её нетерпение становится моим.

Я вхожу резко, одним движением, до основания. Она вскрикивает, но звук утопает в моём рту — и мы снова пожираем друг друга, глуша этот крик.

Внутри неё тесно, влажно и невероятно горячо, мышцы сжимаются вокруг меня, и я замираю на секунду, давая ей привыкнуть.

Она в нетерпении решает не ждать и сама начинает двигаться, подавая бёдра навстречу и сжимая свои ноги сильнее, и я отвечаю тем же.

Её пальцы скользят по моим рёбрам, останавливаются на татуировке в виде дракона, потом сжимают мои ягодицы, притягивая ещё ближе, так, что я проваливаюсь в неё до отказа.

Мы двигаемся жёстко, почти грубо. Она кусает меня за плечо, оставляя следы зубов, и я чувствую, как кровь приливает к коже, мышцы сами напрягаются в ответ в месте укуса. Каждый её укус отдаётся пульсацией в паху и сладкой истомой, и я начинаю двигаться быстрее, почти теряя ощущение реальности.

Наши тела сталкиваются, скользкие от дождя и пота, и каждый толчок отдаётся у меня в позвоночнике. Я сжимаю её бедро так, что на коже останутся синяки, но мне на это так плевать.

Она стонет в мои губы, и это чистое, неприкрытое удовольствие. Я чувствую, как её ногти впиваются мне в спину, царапая кожу.

Она отрывает губы от моего рта и выдыхает мне в лицо:

— Ты хотел этого с первой минуты, да? Хотел меня трахнуть ещё в душевой.

Я не отвечаю — просто резко вхожу глубже, и она замолкает, прикусив губу. Её дерзость заводит меня ещё сильнее, позже я обязательно заставлю её заткнуться, заполнив её рот своим членом.

Она сжимается ещё сильнее, когда я ускоряюсь, и я чувствую, как её тело начинает вибрировать от напряжения. Её голова запрокидывается, глаза закрываются, а рот открывается в беззвучном крике. И она кончает — её мышцы пульсируют вокруг моего члена, сжимают его с такой силой, что я едва могу двигаться дальше. Эта волна окатывает меня, и я вхожу в неё, чтобы не кончить раньше времени.

Она лежит подо мной, тяжело дыша, и открывает глаза. В них больше нет страха — только вызов и желание. Я наклоняюсь и кусаю её в шею, провожу языком по солёной коже, и она хрипло шепчет:

— Не останавливайся.

Я снова вхожу в неё, теперь медленно, чувствуя каждый миллиметр её тела. Она цепляется за мои плечи, притягивает ближе, и мы продолжаем эту дикую пляску.

Я привык всё просчитывать на два шага вперёд, но сейчас я не могу думать ни о чём, кроме того, как её киска жадно принимает меня. Это бесит, и это кайф — быть здесь и сейчас.

Только она, её запах, её вкус, её дыхание у моего уха.

Я чувствую, как внутри нарастает напряжение, как оно скручивается в тугой узел где-то внизу живота. Её бёдра двигаются навстречу, с каждым толчком всё быстрее, и я перестаю контролировать ритм. Всё исчезает — дождь, ночь, сад, остаются только мы, наши тела, этот разряд, который вот-вот разорвёт меня изнутри.

В тот момент, когда я чувствую приближение оргазма, небо разрезает молния — белая, слепящая. На секунду я вижу её лицо, искажённое удовольствием, и это изображение врезается в память сильнее любого поцелуя.

Она кончает второй раз, тихо и протяжно, выгибаясь подо мной. Её ноги судорожно сжимают мою талию, и это становится последней каплей. Моё тело выгибается, я теряюсь в ощущениях, только пульсация в паху и её имя, застрявшее в горле. Я сжимаю зубы, утыкаюсь лицом в её плечо и выплёскиваюсь в неё глубокими, сильными толчками. В ушах звенит, перед глазами плывут круги, и на несколько секунд я перестаю понимать, где нахожусь.

Я падаю на неё сверху, тяжело дыша. Мы оба мокрые, грязные, исцарапанные, разбитые, и я чувствую, как её сердце колотится где-то под моей грудной клеткой. Внутри неё ещё пульсирует, и мышцы начинают медленно расслабляться.

Я пытаюсь отодвинуться, но она сжимает ноги, удерживая меня внутри, и шепчет:

— Нет, останься.

Мы оба замираем, чувствуя, как пульсация затихает. Дождь постепенно стихает. Она снова проводит пальцами по моему предплечью, по шрамам, которые начали складываться в её имя.

— Ты вырезал меня на себе, — говорит она, и в её голосе нет больше страха, только удивление.

Мы дышим в унисон, и этот ритм успокаивает лучше любой музыки. Я перекатываюсь на бок, притягивая её, и смотрю в небо, где сквозь разрывы туч начинают проступать звёзды.