— Ты знаешь... Я люблю тебя...

Это было самое тупое и глупое, что можно сказать, я сама это понимала. Я просто вспомнила фильм, где девушка так остановила драку. Щёки загорелись, я пожалела, что сказала это, но слова уже вылетели.

Он замер. Секунду смотрел на меня, будто что-то решал. Потом в прыжке вскочил на ноги и с разворота пнул парня по голове — словно его голова была обычным футбольным мячом. Тело высокого пацана дёрнулось, и он вырубился.

Патлатый подошёл ко мне и встал напротив, внимательно изучая моё лицо. Я не могла разглядеть его черты — волосы свисали длинными прядями, закрывая глаза и щёки. Он сделал глубокий вдох, потом взял меня за руку и развернулся в сторону дорожки.

— Идём, я провожу тебя.

Я не выдёргивала руку, хотя внутри всё дрожало. Я боялась его, но ещё больше мне было любопытно — кто он и почему он такой странный. Мы шли молча, он не смотрел на меня, только вперёд. Довёл до калитки моей школы и остановился, загораживая проход.

— Ты лишила меня удовольствия убить этого выродка, — сказал он.

Голос не менял интонации, будто он читал список продуктов в магазине. Я снова нервно хихикнула и переступила с ноги на ногу, не зная, куда девать руки и что ответить. Поэтому я просто пожала плечами и улыбнулась. Ветер подул, задрал мою школьную юбку и окончательно растрепал красный бант, который, видно, уже и так почти развязался ранее.

Он посмотрел на меня и добавил:

— Это самое тупое признание, которое я слышал.

Я не поняла, о чём он.

— Ты о чём? — спросила я.

— О твоём вранье, чтобы спасти его. Но я не трону тебя, ты очень забавная, хоть и тупая. — Я хотела возразить, мол, я не тупая, но решила прикусить язык.

— А теперь вали! — сказал он и отступил в сторону, давая мне пройти, и я, не раздумывая, рванула к калитке. Пробежав метров двадцать, я обернулась и увидела его. Он всё ещё стоял на том же месте, глядя мне вслед. Я почему-то помахала ему рукой, словно старому другу.

Мне почему-то не было жалко тех двоих парней. Они сами напросились. А вот мальчик был какой-то пустой, будто внутри него ничего нет. Мне стало страшно, но и жалко тоже. И я тогда поняла, что, наверное, это намного хуже, чем разбитые коленки и порванные колготки.

Больше я никогда не видела его там. Ни на стадионе, ни в школе мальчиков, нигде.

Сэйдж

Утром я открываю глаза и понимаю, что ночью чуть не умерла от стыда. Тело предательски помнит всё: его руки, губы, его пальцы внутри меня. На полу валяется изумрудный комок атласа, который ещё вчера был платьем, и я даже не помню, когда его сняла. Переворачиваюсь на живот, утыкаюсь лицом в подушку, и в голове одна мысль — как я вообще добралась до дома.

Вчера, когда я выбежала из сада, дождь уже стихал. Я неслась к воротам особняка босиком, в разорванной одежде, я обернулась в сторону, где был Нокс. Он стоял под деревом у дорожки и просто смотрел, молчаливо соглашаясь с моим побегом. Омываемый дождём, он казался чёрной статуей, частью этого сада. Я рванула к парковке, поймала такси и назвала адрес; водитель косился на меня в зеркало, но, к счастью, ничего не спросил.

Теперь я сижу на кровати в своей комнате, шторы раздвинуты, солнце заливает зелёную штукатурку на стенах. На мне любимая растянутая футболка и шорты, и я смотрю на запястье — там уже проступил фиолетовый след его пальцев, ещё одно напоминание об этой ночи. Медленно трогаю его подушечкой большого пальца, кожа под синяком слегка горит. Настроение с самого пробуждения паршивое. Я решаю, что нужно вылезти из этой чёрной дыры, пока я не съела себя заживо.

Вечером решаю позвонить Марку, он поднимает трубку сразу после первого же гудка.

— Мне срочно нужно развеяться.

— Сладкая моя, ты жива? Голос как у привидения.

— Хочу в кино, — говорю я без предисловий. — Сейчас.

— Десять минут, и я уже в тачке буду. Только надену что-нибудь, в чём я не постесняюсь показаться с тобой на публике.

Я усмехаюсь, бросаю трубку и надеваю джинсы, белую футболку, кроссовки. Волосы собираю в хвост, на лицо наношу каплю тонального и тушь.

Спустя время Марк сигналит у главных ворот, вальяжно развалившись за рулём своей тачки, и выскакивает из неё, как только увидел меня.

— Привет, дурында, — он хлопает меня по плечу и тут же замечает рукав футболки, съехавший вниз, открывая сине-фиолетовый след на коже. Взгляд задерживается на секунду, вопросов не задаёт, только кивает на моё запястье, и я отмахиваюсь.

— Долгая история! — И он понимает, что не нужно задавать лишних вопросов. Как же я обожаю его за это!

Марк одет стильно, как всегда: чёрные брюки, водолазка, сверху лёгкий плащ, волосы уложены гелем. Мы похожи на картинку из журнала — если не считать, что у меня под глазами синяки и тот самый фиолетовый отпечаток на руке.

Дорога до кинотеатра занимает несколько считаных минут. И он встречает нас музыкой и запахом свежеприготовленного попкорна. Подойдя к кинобару, мы покупаем колу и попкорн, и продавец — парень лет двадцати пяти с рыжими волосами и россыпью веснушек, разглядывая меня своими ярко-зелёными глазами, — улыбается мне и выдаёт порцию бесплатно.

— Для красивой девушки скидка, — говорит он с ирландским акцентом.

Я улыбаюсь в ответ, он красивый, но в голове сразу всплывает лицо Нокса — острые скулы, холодные глаза. Этот ирландец вызывает во мне только вежливый интерес, никакой дрожи в коленях. Закрыв глаза на секунду, передо мной всплывает лицо Нокса, и я понимаю: я боюсь не его — я боюсь, что внутри меня проснулось что-то, что требует эту опасность, эту грань между жизнью и смертью. Та ночь в саду была ошибкой — слишком хорошо, слишком жёстко, всё слишком.

Мы заходим в зал и выбираем какой-то хоррор, новинку про маньяка в маске, который выслеживает подростков. Я сижу, жую попкорн и смотрю на экран без интереса, потому что моя собственная жизнь превратилась в фильм ужасов, и режиссёр у него — психопат, который вырезает моё имя на своей руке. Вспоминаю старую ленту «Охотник на людей» — там маньяк тоже не отставал от жертвы, только у меня нет толпы полицейских за спиной. Да и представить, какова будет реакция родителей на всё это, я не хотела. Да, они однозначно бы попытались меня оградить от него. Но какими жертвами?

Марк толкает меня локтем:

— Ты куда улетела? — и я отвечаю:

— В свои мысли, не мешай.

Он пожимает плечами и возвращается к экрану.

После фильма мы выходим в фойе, Марк смотрит на телефон и кривится.

— Слушай, у меня тут встреча через полчаса. Ты не против, если я слиняю?

Я бью его по плечу, играючи дразню его лицо, которое выражает печаль. Увидя озабоченность, я хихикаю, давая понять, что я всего лишь его разыграла:

— Конечно, иди, я сама доберусь.

— Точно? — он смотрит с сомнением.

— Точно, не маленькая.

Мы обнимаемся, и он исчезает в толпе.

Я выхожу на улицу, наступил уже глубокий вечер, почти ночь, но народу полно — парочки, компании, кто-то курит у входа.

И всё равно меня не отпускает ощущение, что за мной следят; я оборачиваюсь несколько раз, но ничего не вижу. Паранойя, сказала бы моя мать. Инстинкт, шепчет внутренний голос.

Я достаю телефон, делаю вид, что проверяю сообщения, и медленно иду к остановке общественного транспорта. В этот момент передо мной вырастает симпатичный парень — невысокий, кудрявый, с открытой улыбкой и ямочкой на щеке, и протягивает руку.

— Привет, меня зовут Алекс. Ты знаешь, очень красивая. Я хотел бы угостить тебя кофе?

Я собираюсь вежливо отказаться, но тут затылок обдаёт холодком — знакомым холодком, кожа покрывается мурашками, и я замираю. Алекс тоже замирает, его взгляд смещается куда-то за мою спину, рука опускается, а его красивое лицо теряет улыбку.

— Ладно, я понял, — бормочет он. — Не дурак. — И быстро ретируется в сторону метро.

Я резко разворачиваюсь. Нокс стоит в метре от меня, руки в карманах чёрной куртки, волосы мокрые после недавнего дождя, на плечи накинут капюшон, почти закрывающий лоб, и из-за этого он кажется ещё более угловатым и тёмным, будто тень материализовалась.