Я посмотрел на Райана. Его тело лежало в луже, голова была вывернута под неестественным углом, на лице маска из страха и ужаса, глаза так и остались открыты. И лишь красные дорожки, застывшие на щеках, исчезли, смываемые дождём. Красиво. Я облизал губы под чёрной маской и почувствовал, как тепло удовольствия разливается в груди. Звук шейных позвонков, щёлкающих один за другим, как сухие ветки под сапогом, был музыкой для моих ушей! Я мог бы слушать его бесконечно. Каждый раз он звучал по-разному: толстые шеи хрустят глуше, тонкие звонче. У Райана была жилистая шея — она хрустнула смачно, а из горла в этот момент вырвался хрип. Я сжал пальцы, вспоминая ощущение: его пульс бился под моими ладонями за секунду до хруста, горячая пульсация плоти, последний живой ритм, словно стук бешеного барабана. Я люблю чувствовать, как чужие сердца бьются в моих руках, а потом затихают, словно последний аккорд в музыке. Его череп под моими пальцами нагрелся перед смертью — последний всплеск живого тепла перед неизбежной кончиной. Через пять минут он остынет и станет как камень, обретая вечность.

Я поднял руки к лицу. Пальцы были в крови: тёплая, уже начинающая смываться под дождём. Кровь... Я растёр её между пальцами, чувствуя знакомую гладкость, потом подставил ладони под струи дождя. Он смывал алые разводы медленно, словно сам не хотел этого.

Я поднял голову, прошёлся взглядом по углам зданий, по карнизам, по козырькам подъездов в поисках молчаливых свидетелей. Камеры. В этом районе их обычно нет — старые дома иногда сохраняют системы наблюдения, но работают далеко не все. Одна камера на столбе напротив смотрела как раз на то место, откуда пришёл звук. Красный диод мигал — значит, запись шла. Повезло.

Райан захрипел в последний раз и затих окончательно. Я подошёл и толкнул его труп ногой. Этот ублюдок знал, за что был наказан. Сказал мне прямо перед тем, как я взял его за голову, в надежде, что я пойму его: «Нокс, я просто хотел денег, они обещали больше». Дурак. Деньги — это одно, а информация, которую он сливал нашим врагам, — другое. Четвёрка не прощает предательств, мы прищемляем крыс, подобных ему. Райан работал на нас уже три месяца: собирал данные на мелкие группировки, которые пытались отжать у нас часть Логова, а вместе с ним и наш маленький бизнес. Потом его нашли конкуренты и предложили в два раза больше за наши слабые места. Он согласился, совершенно не думая о последствиях. Слил им графики охраны, пути отхода, имена наших людей. Два человека уже в больнице, один не выживет. Райан подписал себе приговор, когда отправил ещё первое сообщение против нас. Я ждал его у подъезда три часа под дождём. Он медленно вышел из маршрутки, увидел меня, его рожа перекосилась ужасом, и он побежал. Знает же, что бесполезно. А охота разжигает во мне азарт и даёт почувствовать себя хищником.

Я достал телефон, набрал номер своих сотрудников по зачистке. Раздались длинные гудки, потом сухой голос на том конце, как всегда, формально начал говорить.

— Восс.

— Адрес скинул. Заберите. Быстро.

— Понял.

Я убрал телефон в карман куртки и ещё раз посмотрел на тело. Через час этого мусора уже не будет. Утилизаторы работают чисто: никаких следов их и его присутствия. А дождь смоет остатки крови с асфальта.

Я пошёл к своему мотоциклу, припаркованному в соседнем переулке. Оседлав его, я завёл двигатель — рёв заглушил шум дождя. И рванул с места по мрачным, дождливым улицам города. Я люблю его в такие дни.

Логово встретило меня теплом и музыкой. Бас бил из колонок первого этажа, люди танцевали беззаботно и заливали в себя различное пойло. Я поднялся по лестнице, прошёл через VIP-зону — пустую в этот час, только бармен протирал стаканы и при виде меня кивнул в знак приветствия. На втором этаже моя обитель: тёмное тонированное стекло от пола до потолка, с одной стороны вид на стриптиз-сцену. Два компьютера на столе мрачно поблёскивали в темноте, словно приветствовали своего хозяина, кресло с высокой спинкой ждало меня. Никто не смеет сюда заходить без моего приглашения — даже ребята стучатся. Мы, как ни странно, уважаем границы и заскоки каждого из нашей четвёрки.

Я сел в кресло, стащил маску с лица, бросив её на стол. Уже по привычке запустил одну из написанных мной программ. Пальцы резво забегали по клавиатуре: взлом городских камер наблюдения для меня дело привычное. У меня есть доступ к шести тысячам камер в Блэкторн-Сити — это заняло почти три года. Я могу видеть каждый угол, каждый перекрёсток. У камеры на столбе напротив дома Района стандартный протокол, пароль я подобрал за семь секунд. Мне нужно было время видео с семи до девяти вечера. Я промотал на время, когда услышал звон, который тогда меня отвлёк.

Восемь пятнадцать вечера. Я стою у стены, Райан уже мёртв. Я разворачиваюсь. На экране пустота. Я приблизил кадр. Сначала ничего, потом появилась тень, которая вскоре превратилась в силуэт. Человек прижимается к стене, замирает. Я вижу фигуру в капюшоне. Потом рывок, и она срывается с места и исчезает за углом. Я промотал назад на три секунды до того момента, когда тень ещё не начала двигаться, и увеличил масштаб до предела.

Мне нужно было лицо.

Она обернулась на долю секунды — когда бежала, капюшон слетел, дождь осветил черты. Бледная кожа, тёмные волосы, но размытые — я нажал сочетание клавиш, и программа достроила чёткость за секунду. Острые скулы, пухлые губы, очки в тонкой металлической оправе. Её глаза были широко раскрыты, а зрачки расширены так, что радужка, казалось, исчезла. Я замер на минуту... Страх... Чистый животный страх. Я видел его тысячи раз: в глазах жертв, в глазах врагов, в зеркале заднего вида, когда кто-то понимал, что это конец.

Член дёрнулся в штанах, и к нему моментально прилила кровь. Я посмотрел вниз — стояк распирал джинсы. Я замер, акцентируясь на ощущениях. Обычно я контролирую свой член. Женщины для меня мясо, секс — физиология, но не больше. Возбуждение бывало механическим, но я не запоминал никогда их лица, мне было всё равно. А вот чтобы меня заводил именно страх какой-то женщины — такого не случалось. Ни одна девушка не заставляла меня её хотеть за испуганный взгляд и маску ужаса на лице, а тут просто лицо на экране: перепуганная девка, которая увидела то, что не должна была увидеть. И у меня встало, как у подростка, который впервые увидел сиськи.

Я выдохнул сквозь зубы, откинулся в кресле. Кровь прилила к голове и к паху одновременно. Я закрыл глаза на секунду, потом открыл и снова уставился на экран. Её испуганное лицо. Она смотрела прямо в камеру, а сейчас и в мои глаза, даже не зная, что её побег был запечатлён. Я сжал подлокотник кресла так, что побелели костяшки, потом медленно разжал пальцы, пытаясь успокоить сумасшедшее желание, переведя дыхание.

Я сделал скриншот. Экран мигнул, сохранив этот миг: её глаза, её рот, приоткрытый от ужаса, тонкая ниточка от дождя на нижней губе, тени под скулами. Я запустил программу распознавания лиц — она встроена в систему городских камер, я дописал модуль сам. Поиск по соцсетям, по базам университета, по открытым источникам. Дав себе на это семь секунд.

Сэйдж Уэбб. Двадцать один год. Филологический факультет Блэкторн Элит, третий курс. Подрабатывает в библиотеке. Проживает с родителями. Семья достаточно богата. Фотографии в соцсетях: тугой высокий хвост, очки, строгие костюмы на учебных мероприятиях. Одна фотография в линзах — глаза ярко-зелёные, пухлые губы накрашены. Но мне было плевать именно на эти фотографии, они не вызывали во мне никакого трепета.

Я открыл видеофайл, сохранившийся с камеры, вырезал фрагмент на три секунды, где её лицо разворачивается в панике, и зациклил. Поставил на повтор. Я залип на экран: она бежит, капюшон падает, она оглядывается. Снова бежит — оглядывается. Каждый раз одни и те же глаза, один и тот же страх. Сэйдж Уэбб боится меня...

Я расстегнул ширинку и взял себя в руку. Горячий член, пульсирующий в такт с сердцем. Смазки на нём было уже достаточно. Я смотрел на повторяющийся кадр и двигал рукой медленно — мне пиздец как хотелось растянуть этот момент, когда граница между контролем и потерей контроля стирается. Сэйдж смотрела на меня с экрана испуганными глазами. Я представил, как она дрожит подо мной: в тёмном переулке, прижатая к стене. Я держу её за горло и чувствую, как колотится сонная артерия под пальцами. Она не кричит, не может — только смотрит. Так же, как на видео, и в этом взгляде было желание выжить.