После окончания пары он окликнул её. Сэйдж пошла в его кабинет — крошечную каморку смежную с залом. Когда она проходила мимо, я увидел, как тренер поправил член в штанах. Хватит. Я вытянул воздух через ноздри, медленно, до боли в лёгких. Эта девушка принадлежит мне. Моя территория. Никто не смеет прикасаться, пугать и даже хотеть её, кроме меня. Я закрыл ноутбук и вышел из кабинета.

Спорткомплекс находился в трёх минутах ходьбы. Я вошёл в фойе — просторное помещение с пластиковыми стульями и автоматом с водой. Справа раздевалки с душевыми, слева сам зал. Из женской раздевалки вышли три девчонки. Их голоса звенели в пустом фойе.

— Ой, а я думала, они потрахаются, — сказала одна, и я стиснул кулаки.

Они заржали. Вторая поправила сумку на плече: — Сэйдж видно не очень-то хочет нашего тренера.

Третья хихикнула: — Ой, а я бы дала.

— Да ты слышала, у него в штанах член с размером мизинец, — сказала первая, и они залились смехом, прошли мимо стойки, за которой я стоял. Я замер — тень от колонны скрывала мою фигуру. Они меня не заметили.

Отлично. Она в душевой.

Я приоткрыл дверь в женскую раздевалку, скользнул внутрь. Никого. Вдоль стен шкафчики из серого металла. На одном аккуратно сложен её бардовый костюм — жакет поверх юбки, бежевый топ сверху. На скамейке лежит спортивная форма — лосины и футболка, сложенные ровно, как на витрине. Перфекционистка. Я запомнил.

Щиток освещения находился в раздевалке за углом. Я знал планировку этого здания — типовая застройка, щитки всегда в коридоре перед душевыми. Я нажал рубильник — щелчок прозвучал громко в тишине. Свет погас, и вместе с ним отключился нагреватель — вода должна была стать ледяной через несколько секунд. Я стоял в темноте, вслушиваясь в тишину. Плитка под моими ботинками влажная и липкая от мыльной пены. От неё пахло дешёвым кокосом — этот запах останется на моей одежде до вечера.

Я ждал крика. Женщины кричат, когда их обжигает ледяная вода в полной темноте. Она молчала. Я сделал шаг вперёд, во тьму, и вошёл в душевую.

Полный мрак — бетонная коробка без окон, даже отблеска от люминесцентных ламп. Мои глаза привыкли за десять секунд. Её силуэт у дальней стены. Она нащупала полотенце, обмотала тело, выключила вентиль. Другой рукой смахивала остатки воды с лица. Мокрая, вздрагивающая — вся такая беззащитная.

Она обернулась и всмотрелась в темноту. Увидела меня. Её губы раскрылись, она выдохнула с облегчением — приняла за тренера.

— Господи, Дельгадо, это уже не смешно, — в её голосе звенела злость. — Я сказала тебе, отвали.

Она шагнула в мою сторону, намереваясь пройти мимо к выходу. Я схватил её за руку резко и с силой, притянул к себе — её тело ударилось о мою грудь, мокрое и горячее после душа. Когда я притянул её, её волосы хлестнули меня по лицу — пахнущие дождём и молоком. Я втянул этот запах ноздрями, и у меня перехватило дыхание — кровь устремилась в пах так резко, что на секунду потемнело в глазах. Она замерла на мгновение и поняла.

Я не он.

Её глаза распахнулись широко, до белых ободков вокруг радужки — в них плескался узнавший меня ужас и ещё что-то дикое. Я представил, как сворачиваю её шею — позвонки хрустят под пальцами, голова запрокидывается, эти же самые глаза застывают от удивления. Мой член, уже твёрдый, дёрнулся и сильнее упёрся в её бедро через джинсы. Она почувствовала.

Я молчал. Она молчала. Тишина заполнила всю душевую, только вода капала из мёртвых труб, да её дыхание — прерывистое, с присвистом — единственный живой звук в этом склепе из кафеля.

Я знал, в её голове проносился выбор: ударить, оттолкнуть, закричать, позвать на помощь. Она взяла себя в руки — глубокий вдох я услышал, как воздух проходит через нос, и выдох.

— ...что... тебе... нужно... — каждое слово она выплёвывала как камешки. Сталь, обмотанная страхом. Глаза наполнены ужасом, голос не дрогнул. Интересно.

Я издал короткий горловой звук, похожий на смех. Мне нравилась эта игра. Я сделал резкий захват — моя ладонь сомкнулась на её горле, пальцы вдавились в кожу по бокам шеи, большой палец лёг прямо на пульсирующую артерию. Я сдавил. Достаточно, чтобы ей стало трудно дышать. Пульс бился под моим пальцем бешено, как птица в клетке. Её глаза расширились ещё сильнее.

Полотенце сползло и упало на пол. Она стояла передо мной обнажённая, мокрая, с моей рукой на горле. Ни звука. Ни слова. Ни стона. Губы сжаты, взгляд не отводит. Я признал, эта маленькая сучка не гнулась.

Я мог взять её прямо сейчас — войти в неё на мокром кафеле, пока её пульс бьётся под моим большим пальцем. Но изнасилование дочери богатой семьи создаст проблемы. Её фамилию знают, её отца знают. Замять такое сложней, чем обычное убийство. Я принял решение. Я хочу, чтобы она молилась — просила всех богов о спасении от смерти или от меня, умоляла меня трахнуть её. И когда она сломается на грани страха и отчаяния, когда её воля рассыплется в прах, я возьму её. Потому что садист внутри меня так хочет, мне так по кайфу. Её страх сделает вкус неизбежности слаще.

Я сильнее стиснул пальцы на её горле. Удовольствие разливалось по мышцам — держать её так, сжимать её жизнь в кулаке, чувствовать, как её тело отвечает на каждое моё движение — истинное блаженство. Её дыхание перехватило, глаза расширились ещё сильнее.

Я резко дёрнул её на себя, наши тела столкнулись — её грудь прижалась к моей футболке, живот к моему стояку, пальцы всё ещё сжимали шею. Я впился в её губы, а она сжала их в тонкую полосу. Я провёл языком по линии её рта. Медленно. Вкус соли и хлора с примесью кокоса. Она не разжала губы даже на миллиметр. Мои пальцы дёрнулись на её горле — мне захотелось сдавить сильнее, заставить открыть рот силой от этой боли. Я этого не сделал. Восхищение победило раздражение. Я отстранился так же резко, как и прижал. Её ноги подкосились — бессилие накрыло её волной, она упала на мокрый пол, закашлялась, схватилась за горло.

Я развернулся и пошёл к выходу. Спиной чувствовал её взгляд — прожигающий, полный ненависти и чего-то ещё, чего она сама не понимала.

— Ты... — её голос сорвался на хрип. — Ты ничего мне не сделаешь, Нокс. Я тебя не боюсь.

Я повернул голову через плечо. Её тело лежало на плитке, ноги поджаты, грудь мерно вздымается. Глаза сверкали в темноте. В них плескался страх, закованный в сталь. Слова бросали вызов. Я не ответил. Лицо осталось неподвижным, но внутри всё сжалось от удовольствия. Личный вызов. Она не знала, что только что подписала себе приговор. Я заставлю её бояться и одновременно хотеть — эту грань я буду точить каждый день. Трахну её на рубеже, где ужас перетекает в желание, где она сама уже не поймёт, чего хочет больше — жить или сдаться.

Я вышел из душевой в коридор. Сзади щёлкнул включатель — она поднялась и включила свет. Я остановился в конце коридора, привалившись плечом к холодной стене. Рядом висело зеркало в пластиковой раме. Я посмотрел в него. Мои глаза — чёрные, глубокие, без единого проблеска, как два колодца, уходящие в никуда. Мне нравилось то, что я видел. Я улыбнулся своему отражению, и оно улыбнулось в ответ.

Я достал из внутреннего кармана куртки нож-бабочку. Лезвие вылетело с тихим звоном, блеснуло под тусклой лампой на потолке. Я закатал рукав футболки на левом предплечье и приставил остриё. Один короткий росчерк — и первая буква её имени проступила алым, С — Сэйдж. Кровь выступила мелкими каплями, собралась в дорожку по изгибу буквы. Боль была острой, чистой, как укус льда. Я провёл пальцем по ранке и слизнул свою кровь. Металлический привкус смешался с кокосом с её тела. Теперь у меня есть начало. Когда я полностью допишу её имя на своей плоти, когда каждая буква вопьётся в мою кожу, она станет моей. Полностью. Без остатка.

Я сложил нож, убрал в карман, медленно опустил рукав. Я двинулся к выходу. Завтра я снова буду смотреть на неё через камеры. А она будет вздрагивать от каждого неизвестного шороха. Искать меня глазами в каждой тени. Бояться собственного отражения в тёмном окне. И с каждым днём, с каждым моим молчаливым появлением её страх будет превращаться во что-то другое. Во что-то, что она сама не сможет назвать. Я всегда буду рядом. И однажды она перестанет быть просто девушкой, которую я преследую. Она станет частью меня. Моей одержимостью. Моей вещью. Моей.