— Убирайся. И не смей приближаться к Кэтрин.

Сирена отступила, поправила платье, и в её глазах зажглось что-то, от чего у Кейна похолодела спина.

— А как отнесётся Кэтрин, узнав, что ты был моим нижним? Как она посмотрит на тебя, когда я расскажу, как ты кричал от удовольствия, когда я…

Она не договорила. Дала ему самому додумать.

Кейн сжал челюсть. В горле пересохло.

— Это дерьмо осталось в прошлом. Я был глупым подростком, который не понимал, что ты делаешь. А когда понял — было уже поздно.

Сирена прикусила губу, закрыла глаза на секунду, и на её лице появилось выражение блаженства.

— Боже, ты был таким сексуальным, Кейн. Возраст — всего лишь условности.

Он схватил её за запястье, поволок к двери. Она не сопротивлялась.

— Если ты не будешь со мной, — сказала она, когда он открыл дверь, — я вылью всю грязь. В максимальных подробностях. У меня остались кое-какие доказательства. Твои родители заставили меня уехать, но они не смогли стереть всё. Вспомни, как ты хотел меня. Ты пытался заказать своих родителей, лишь бы нас не разлучали.

Кейн замер. Внутри всё кипело, но он скрыл, как сильно её слова задели. Страх был не за себя. За Кэтрин. За то, как она посмотрит на него, когда узнает.

Сирена стояла на пороге, грациозно покачивая бёдрами.

— Тебе лучше бросить эту девчонку. Ты уже испачкал её собой. А если я её испачкаю, она не переживёт. У неё к тебе нежные чувства. А я — единственная, кто понимает, какой ты на самом деле.

Она улыбнулась, развернулась и вышла. Каблуки застучали по коридору, потом затихли в лифте.

Кейн остался стоять у двери, глядя на пустой проём. Он смотрел на свои руки — те, которыми оттолкнул её. Они дрожали. Он сжал их в кулаки и захлопнул дверь.

Прислонился к ней спиной, закрыл глаза. Вспомнил Кэтрин после их первой сессии — не испуганную, не сломленную. Она смотрела на него с доверием. С открытым взглядом, в котором не было ничего, кроме удивления собой и благодарности. Он не хотел, чтобы она когда-нибудь узнала правду. Не хотел её жалости. Не хотел, чтобы она смотрела на него и видела ту сломленную версию, которой он когда-то был.

Лучше пусть ненавидит за то, что он сделает, чем за то, кем он был.

Он открыл глаза. Решение пришло холодное, твёрдое: он оттолкнёт её. Сам. Прежде чем Сирена успеет рассказать правду. Прежде чем Кэтрин увидит в нём то, что он так старательно прятал. Она возненавидит его за холодность, за равнодушие, за то, что он откажется от неё. Но это будет лучше, чем если она узнает правду. Он не позволит прошлому испачкать и её.

Кэтрин вошла в университет и сразу почувствовала, что воздух стал другим. Взгляды липли к ней со всех сторон — кто-то смотрел с сожалением, кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрываемым злорадством. Шёпот летел следом, как стая птиц, поднимающихся с веток.

Она заставила себя идти прямо, не ускоряться, не опускать голову. Но внутри уже закрадывалось нехорошее предчувствие.

— Кэти!

Она обернулась. Элизабет — девушка с их потока, которая всегда смотрела на неё с плохо скрываемой завистью — подлетела к ней, сияя. Сияние было недобрым.

— Мне так жаль, Кэти, — сказала она, и голос её сочился фальшивым сочувствием. — Правда. Хотя, наверное, ты сама виновата — кто же верит таким, как он?

Кэтрин смотрела на неё, чувствуя, как лицо заливает краска.

— О чём ты?

Элизабет прижала руку к груди, изображая жалость.

— Ах, ты ещё не знаешь? Бедная. — Она понизила голос до заговорщического шёпота. — Он забрал документы. Больше не будет крутиться рядом с тобой на парах. Сделал тебя очередной шлюхой в его списке.

Кэтрин сжала зубы. Внутри всё оборвалось, но она не позволила себе показать это.

— Спасибо, что поделилась, — сказала она ровно и, развернувшись, пошла на пару.

За спиной она услышала, как Элизабет говорит кому-то: «А она даже не плачет. Наверное, привыкла».

День тянулся медленно. Кэтрин сидела, уставившись в тетрадь, но не видела ни буквы. Мысли крутились в голове вихрем: если бы Кейн решил закончить, он бы объяснил. Не так. Он не мог просто исчезнуть. Она хотела на это надеяться. Верила.

Парни с соседнего ряда перешёптывались, и она краем уха ловила едкие, пошлые комментарии, от которых к лицу приливала краска. Она не оборачивалась. Не подавала виду.

Когда прозвенел последний звонок, Кэтрин собрала вещи медленнее обычного, давая толпе рассосаться. Она вышла на крыльцо и замерла.

Чёрная машина стояла на том же месте, где всегда. Кейн сидел за рулём и смотрел прямо на неё.

Сердце сначала замерло от облегчения — значит, он здесь, значит, может быть, всё не так, — а потом сжалось от страха. Он не вышел. Не открыл дверь. Просто смотрел.

Она заставила себя подойти. Он кивнул в знак приветствия, указал на пассажирское сиденье.

— Нам нужно поговорить.

Слова отдались в висках глухим стуком, но она села.

В машине было тихо. Слишком тихо. Кэтрин смотрела в окно на проплывающие дома, чувствуя, как напряжение нарастает с каждым километром. Кейн не произносил ни слова, и это молчание было тяжелее любых угроз.

Когда они почти подъехали к её дому, она не выдержала.

— Спасибо, — сказала она, и голос дрогнул. — Ты ушёл. И забрал документы.

Кейн не посмотрел на неё. Только кивнул.

— Да.

Кэтрин перевела дыхание.

— О чём ты хотел поговорить?

Он остановил машину у её дома, достал из бардачка папку. Положил её на торпедо, протянул ручку.

— Это договор о неразглашении. Всего, что было между нами.

Кэтрин смотрела на бумаги, не в силах пошевелиться.

— Было? — переспросила она.

Он усмехнулся — криво, безрадостно.

— Да.

Она взяла ручку, поставила подпись. Пальцы не дрожали, хотя внутри всё тряслось.

— Всё, конечно, — сказал он, забирая папку. Его рука задержалась на ней на секунду дольше, чем требовалось, будто он хотел что-то сказать. Но он убрал её. — Надеюсь, с тобой не будет проблем. И ты не будешь донимать меня, ища встречи.

Слова резали, как ножом. Кэтрин чувствовала, как слёзы подступают к горлу, но сдержала их.

— Это всё из-за той женщины? Сирены?

Кейн посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах что-то мелькнуло — может, сожаление, — но он тут же усмехнулся.

— Ах, Сирена, — протянул он. — Да. Увидев её снова, я понял, что хочу только её.

Он протянул руку, взял её за подбородок — как делал раньше, заставляя смотреть в глаза. Пальцы были тёплыми, но прикосновение обжигало.

— Я давно уже насытился тобой, Кэти. Но груз за сделанное висел на мне. Я не знал, как его разорвать.

Она смотрела на него, не веря. Внутри всё сжималось, но она слушала.

— Признаюсь, ты была хороша. Ломать и лепить тебя под себя — было весьма приятно. Но, увидев её, я понял, что кроме неё мне никто не нужен.

Её глаза стали красными от сдерживаемых слёз. На секунду улыбка Кейна исчезла, и ей показалось, что в его взгляде мелькнула боль. Но он быстро надел маску обратно.

Кэтрин подумала: почему ей должно быть не всё равно, что он сейчас чувствует, если он так легко втоптал её чувства в грязь?

Кейн засмеялся — коротко, жёстко.

— Мне нравилось, что ты шла на всё. Не выстраивала границы. Боже, ты позволила мне всё. На такое даже шлюха не всегда способна, Кэти. Это было бомбой. До того момента, пока мне не надоело. Так что не вижу смысла носиться с тобой, когда рядом есть женщина вроде Сирены.

Кэтрин выдохнула. Решение пришло холодное, твёрдое: он не получит её слёз. Не увидит, как сильно её задели его слова.

Она молча развернулась, открыла дверь. Вышла, но не закрыла. Стояла, глядя на него. Он смотрел в лобовое стекло. Она закрыла дверь сама.

Уходя, она чувствовала его взгляд на спине. Оборачиваться не стала.

Отец был прав. Сэм видел в нём угрозу. А она, слепая, поверила, что такой, как Кейн Вулф, может полюбить её так же, как она влюбилась в него.