— Кэти, послушай...

— Я задыхаюсь рядом с тобой, Сэм! — выкрикнула она, и слова полились сами, останавливать их было уже поздно. — Тебя слишком много в моей жизни! Ты душишь меня своим вниманием, своей заботой, своей любовью! Я не люблю тебя и никогда не полюблю такого, как ты!

— Не смей! — оборвал он, и в его голосе впервые прорезалось что-то чужое, тёмное.

— Уже посмела, — выдохнула она и снова дёрнула руку.

Но он сжал ещё сильнее. Пальцы впились в запястье до такой степени, что она вскрикнула. Синяки уже начинали проступать под кожей.

— Столько лет я на тебя потратил! — Голос его дрожал от ярости. — Ты моя, Кэти! Всегда принадлежала мне и будешь принадлежать!

Она смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял не Сэм — преданный, мягкий, надёжный. Перед ней был чужой человек с искажённым лицом и бешеными глазами.

— Он просто трахает тебя! — выплюнул Сэм. — А я люблю тебя, слышишь? Сам Бог и твой отец одобрили этот брак!

Кэтрин пыталась вырваться, но он держал крепко. Каждое движение причиняло боль.

— Сейчас ты возьмёшь меня за руку, и мы пойдём со мной, — процедил он сквозь зубы.

И вдруг на плечи Кэтрин легли чьи-то руки. Тёплые, спокойные, они прижали её к твёрдой груди, и знакомый запах окутал её — древесный, терпкий, сводящий с ума.

— Отпусти её.

Голос Кейна прозвучал так буднично, будто он просил передать соль. Кэтрин повернула голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах не было ни злости, ни напряжения — только ледяное спокойствие.

Кейн заметил, как она дрожит. Испуганная, беззащитная — сейчас он для неё спаситель. Эта мысль мелькнула и исчезла, уступив место холодной сосредоточенности.

Сэм дёрнулся, но руки не разжал.

— Отпусти её, — повторил Кейн всё тем же ровным тоном. — Иначе я лично убью тебя и закопаю. И поверь, искать даже не начнут. — Он сделал паузу, и в этой паузе повисла такая угроза, что у Кэтрин мурашки побежали по коже. — Кети сказала тебе, что не хочет иметь с тобой ничего общего. Так что иди, Сэм на хуй.

Сэм побледнел. Его пальцы разжались сами собой, и он отступил на шаг, глядя на Кейна с неприкрытым страхом.

— Ты... — выдохнул он, но договорить не решился.

Перевёл взгляд на Кэтрин — и в нём было столько ненависти, что она пошатнулась.

— Молись, Кэти, — прошептал он зло. — Замаливай свой грех. А я расскажу пастору о твоём распутном поведении.

И, развернувшись, бросился прочь.

Кэтрин стояла, пытаясь переварить случившееся. Рука горела там, где его пальцы сжимали запястье — на коже уже проступали тёмные синяки. В голове крутились обрывки фраз — его, Сэма, снова его...

Кейн прижал её к себе. Крепко, надёжно, будто защищая от всего мира. Его грудь — твёрдая, горячая — прижалась к её спине, и она почувствовала, как соски затвердели, коснувшись ткани платья. На секунду она позволила себе расслабиться в этом тепле.

Он потянулся к её губам.

И она вырвалась.

— Что ты себе позволяешь? — Голос дрожал, но в нём звенела сталь. — Ты считаешь, что можешь то появляться со своими губами, а потом исчезать? Играть со мной в эти игры?

В глазах Кейна мелькнуло удивление. Он явно не ожидал такого отпора. Но вместе с удивлением в них читалось и что-то другое — удовлетворение.

Он шагнул ближе, взял её лицо в ладони — осторожно, почти невесомо.

— Кэти, мне нужно было разобраться в своих чувствах, — сказал он тихо, и его голос звучал так проникновенно, так искренне, что у неё перехватило дыхание. — Понять, чего я хочу на самом деле.

Она слушала, затаив дыхание. Слова, которые она так хотела слышать, лились в неё, согревая изнутри.

— Я понял, что мои мысли только о тебе. — Он говорил мягко, глядя прямо в глаза. — Я даже обратился к Богу. — Он сложил руки на груди в шутливом молитвенном жесте, но глаза оставались серьёзными. И где-то рядом, словно в подтверждение, мигнул и погас уличный фонарь, погружая их в полумрак. — И Он сказал мне, что мы созданы друг для друга. Поэтому, Кэтрин, я хочу тебя. Во всех смыслах.

Кейн заметил, как в её глазах мелькнуло сомнение. Он пережал. Но было уже поздно.

Кэтрин закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Открыла.

— Ты серьёзно считаешь, что я в это поверю? — спросила она, и голос её звучал ровно, без надрыва. — Кейн, я верующая, но не идиотка. Да, я думала о тебе. Да, я переживала из-за того, как ты поступил. Но это не значит, что я поверю во всё, что ты тут наговоришь.

Он удивился. Это было видно — лёгкое движение бровей, тень, скользнувшая по лицу. Его актёрские навыки дали сбой, и она это заметила.

— Ты хочешь правды? — спросил он после паузы.

Она смотрела с недоверием, но кивнула.

— Меня тянет к тебе, — сказал он просто. — Безумно. Я хочу тебя. Вот правда. Этого достаточно?

Между ног у неё снова разлилось то самое тягучее тепло, которое она так старалась игнорировать все эти дни.

Кэтрин молчала, переваривая. Потом медленно покачала головой.

— Пока да. — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Но если ты хочешь быть со мной, я хочу знать, что ты думаешь. Чего ты хочешь на самом деле. Не эти красивые слова.

Кейн смотрел на неё и чувствовал, как внутри разгорается что-то новое. Восхищение. Она была смелее, чем он думал. Упрямее. Интереснее.

— Я покажу и расскажу тебе, Кэти, — ответил он тихо. — Но готова ли ты?

Она молча протянула руку и вложила свою ладонь в его. От этого прикосновения по коже побежали мурашки — совсем как в тот раз, в машине.

— Веди, — сказала просто. — Не думаю, что правда может быть страшнее того, что я уже пережила.

Кейн сжал её пальцы, чувствуя, как дрожит её рука — то ли от холода, то ли от волнения. Она идёт за ним. Доверяет. Или хочет доверять. Это даже лучше, чем покорность.

Он улыбнулся — впервые за долгое время искренне, без расчёта.

— Тогда пойдём.

Она шагнула за ним, и в этом шаге было столько доверия, что у него на секунду перехватило дыхание.

Кэтрин смотрела только вперёд, на его спину, и чувствовала, как синяк на запястье пульсирует в такт сердцу. Физический след от одного мужчины, который должен был быть ангелом. И тепло в ладони от другого — того, кого она всё ещё боялась назвать демоном.

Лифт бесшумно вознёс их на последний этаж, и когда двери разъехались, Кэтрин шагнула в пространство, которое казалось порталом в другой мир.

Пентхаус встретил её холодной роскошью. Чёрные стены сочетались с белыми мраморными вставками, пол из полированного камня отражал приглушённый свет. Её шаги звучали слишком громко в этой оглушительной тишине — каждый стук каблуков отдавался эхом, будто само пространство предупреждало: ты здесь чужая.

Ничего лишнего — каждая деталь находилась на своём месте, каждая линия оставалась выверенной. Диваны из чёрной кожи соседствовали с хромированными деталями, панорамные окна во всю стену открывали вид на ночной город, мерцающий тысячами равнодушных огней. Здесь не пахло домом — только кожей, деревом и деньгами. И им. Он чувствовался везде, даже когда стоял в двух метрах, наполняя бокал виски.

Кэтрин зябко повела плечами, обхватывая себя руками. Холод мрамора проникал сквозь подошвы туфель, поднимался выше, оседая где-то под рёбрами липким ощущением неуюта.

— Проходи, — голос Кейна прозвучал мягко, но в нём угадывалась та властная нотка, от которой у неё внутри всё сжималось.

Он направился к барной стойке из чёрного мрамора, взял тяжёлый хрустальный бокал, бросил в него несколько кубиков льда — звон стекла прозвучал в тишине оглушительно — и плеснул янтарной жидкости.

— Будешь? — спросил он, приподнимая бутылку.

— Нет, спасибо, — ответила она тихо.

Пока он возился с напитком, её взгляд скользил по интерьеру, выхватывая детали: чёрно-белые фотографии на стенах, абстрактную скульптуру в углу, книгу на журнальном столике. Всё оставалось чужим, не её.