---

Магазин электроники оказался маленьким, заставленным стеллажами с чехлами, наушниками, зарядками. Кэтрин растерянно огляделась. Сэйдж сразу направилась к витрине с телефонами.

— Вот эти — самое то. Не бренд, но работает.

Кэтрин взяла в руки один из них — чёрный, сенсорный, с гладким, прохладным стеклом. Она повертела его, взвешивая на ладони. Её первый телефон. В детстве она завидовала одноклассницам, которые переписывались в мессенджерах, но отец говорил, что это лишнее, что от мира нужно ограждаться, что телефон — путь к искушению. А теперь она держала его в руках, и это было странно — предмет, который всю жизнь был под запретом, оказался просто пластиком и стеклом. Не страшным. Не греховным. Просто вещью.

Она задержала дыхание, всё ещё сомневаясь, потом медленно выдохнула.

— Этот, — сказала она.

Продавец назвал цену — сто шестьдесят. Кэтрин отсчитала купюры, расплатилась. Он протянул чек и спросил:

— Сим-карту нужна?

Кэтрин моргнула, не понимая.

— Это чтобы звонить и в интернет выходить, — пояснила Сэйдж. — Мы сейчас купим, я помогу настроить.

Она перевела взгляд на Кэтрин, и в её глазах мелькнуло удивление.

— У тебя вообще никогда не было телефона?

— Никогда, — ответила Кэтрин.

Сэйдж покачала головой, но ничего не сказала. В небольшом киоске рядом они взяли самую дешёвую сим-карту. Сэйдж вставила её, включила телефон, быстро пробежалась пальцами по экрану.

— Готово. Мой номер уже в контактах.

Кэтрин взяла телефон, спрятала в сумку рядом с коробкой. Два предмета — один символ её падения, другой символ её свободы — лежали теперь рядом.

— Пойдём, кофе выпьем, — сказала Сэйдж.

Они вышли из магазина. Сэйдж задержалась на секунду, поправляя лямку сумки, и Кэтрин оказалась на шаг впереди. И вдруг почувствовала — кожей, затылком, каждой клеткой. Знакомое тепло, знакомое присутствие. Воздух стал гуще, тяжелее, и она замерла на мгновение, прежде чем поднять голову.

На другой стороне улицы, у знакомого чёрного автомобиля, стоял Кейн. Прислонился к капоту, засунув руки в карманы, и смотрел прямо на неё. В его глазах не было ни злости, ни нетерпения — только спокойная уверенность человека, который знает, что она подойдёт.

Или, может, человека, который просто ждал. Ждал, пока она сама сделает шаг.

Сэйдж подошла, проследила за её взглядом.

— Лёгок на помине, — прокомментировала она. — Он, видно, следит за тобой.

Кэтрин не отвела взгляда от его фигуры.

— Он просто знает, где меня искать.

Сэйдж перевела взгляд с Кейна на Кэтрин, и в её глазах мелькнуло что-то понимающее.

— Мне нравится бесить таких, как Сэм, — сказала она негромко. — А этот... он другой. С ним тебе самой решать. Тебе нужна помощь отшить ещё одного? Или сама справишься?

Кэтрин ощутила тяжесть сумки на плече — там, где коробка с вибратором лежала рядом с новым телефоном. Два её выбора, два доказательства, что она может. Она сделала это. Сама.

— Сама, — сказала она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Сэйдж хлопнула её по плечу.

— Удачи.

Она отошла в сторону, скрестив руки на груди, готовая наблюдать, но не вмешиваться.

Кэтрин глубоко вдохнула. Перешла улицу. Кейн не двинулся с места, но его глаза следили за каждым её шагом, и в этом взгляде не было привычной хищной настороженности — только ожидание.

Она остановилась в шаге от него. Он молчал, давая ей первой начать разговор. Коробка в сумке вдруг показалась тяжёлой — или это было не вес, а осознание того, что он знает? Что-то в его взгляде говорило: он понимает. Не спрашивает, не проверяет. Просто знает.

Его губы чуть дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке.

Она посмотрела ему в глаза.

— Привет, — сказала она.

Кейн сделал шаг ей навстречу, и прежде чем она успела сказать еще хоть слово, его губы накрыли её.

Поцелуй был другим — уверенным, властным, таким, что последние сомнения, державшие её последние дни, рассыпались в прах. Она боялась этого момента — боялась, что он спросит, боялась, что не сможет ответить, боялась, что передумает. Но сейчас, чувствуя его руку на затылке, его язык, вторгающийся в её рот, она поняла: она хотела этого. Всё это время хотела.

Он отстранился первым, оставив её губы влажными и горящими. Она перевела дыхание, пытаясь собрать мысли, но он не дал ей времени.

— Ты знаешь, — сказала она утвердительно.

Кейн улыбнулся краешком губ.

— Я догадался.

— Как? — выдохнула она.

— Ты открыла окно. Впервые после того, как я дал тебе коробку.

Кэтрин залилась краской. Она думала, что это был её секрет, её тихая ночь, её выбор. А он знал. Знал всё время. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

Он шагнул в сторону, открывая дверь машины.

— Поехали.

Она посмотрела на него, потом на чёрный салон, и внутри шевельнулась знакомая тревога. Но не страх. Что-то другое.

— За мной ходит Сэм, — сказала она быстро. — Отец приставил его охранять мою добродетель.

Кейн рассмеялся — коротко, хрипло.

— Охранять уже нечего.

Она почувствовала, как краска заливает щёки, но не отвела взгляда.

— Да, — сказала она твёрдо.

Он придержал дверцу, жестом приглашая её внутрь.

— Кэти, если ты сейчас уедешь со мной, дороги обратно не будет.

Она помедлила секунду. Вспомнила коробку в сумке, телефон, который купила сама, слова отца, взгляд Сэма, своё отражение в зеркале после той ночи. Всё, что она сделала, привело её сюда.

Она села.

В машине тишина была другой — не давящей, а наполненной. Кэтрин смотрела в окно на проплывающие огни, потом перевела взгляд на его руки, лежащие на руле. Уверенные, спокойные.

— Я немного навела справки, — сказала она, не глядя на него.

Он бросил быстрый взгляд в её сторону.

— И что ты думаешь?

Она сжала пальцы на коленях.

— То, что я видела... не выглядит ужасно. Скорее незнакомо. Я поняла, что бывает жёстко, но то, что было сдержаннее... выглядело вполне приемлемо.

Он усмехнулся, но ничего не сказал.

Лофт встретил её мягким полумраком и тишиной. В прошлый раз она чувствовала себя здесь чужой, неуютной, замерзающей среди чёрного мрамора и стерильной чистоты. Сейчас всё казалось иначе. Возможно, потому, что она знала: здесь он рисовал её. Здесь он ждал её решения.

Она медленно прошла вглубь, чувствуя его взгляд на своей спине. Воздух был тяжёлым, густым, и каждый шаг давался с усилием. Кейн закатал рукава рубашки, расслабил ворот — движения неторопливые, но в них чувствовалась та самая уверенность, от которой у неё внутри всё сжималось.

Она перевела взгляд на картины у окна.

Несколько законченных полотен стояли на подставках. Она прошла мимо, задерживаясь на каждой. Её портреты — она узнавала себя в изгибе шеи, в линии плеч. И одна, у которой она остановилась.

Она была изображена со спины, но будто обернулась — подбородок касался плеча, волосы распущены и падают на обнажённую спину. Губы приоткрыты, глаза закрыты. Это было не сном и не пробуждением — момент перед поцелуем. Или после.

Кэтрин поднесла руку, кончиками пальцев провела по нарисованным губам. Холст был прохладным, но ей казалось, что она чувствует тепло.

— Кэти.

Она обернулась.

Кейн сидел в кресле у окна. Спина прямая, руки лежат на подлокотниках. Взгляд — собранный, серьёзный, без той ленивой полуусмешки, к которой она привыкла. В нём было что-то новое.

— С этого момента у нас будут правила, — сказал он ровно. — Ты приходишь сюда после каждой пары. Без опозданий. Это первое.

Кэтрин слушала, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Он говорил о вещах, которые она не до конца понимала, но в его голосе чувствовалась такая уверенность, что ей не хотелось перебивать.

— Второе. Если тебе что-то не нравится или ты хочешь остановиться — ты говоришь слово, и я останавливаюсь. Сразу. Без вопросов.