Пятнадцать минут. У неё есть четверть часа, чтобы решить — идти или бежать.

Она пошла.

Медленно, обдумывая каждый шаг, но ноги сами несли её в сторону парковки. Пересекла университетский двор, прошла мимо скамеек, где обычно тусовались студенты, и чем ближе подходила к чёрному автомобилю в дальнем углу, тем сильнее колотилось сердце.

Кейн уже ждал снаружи. Прислонился к капоту, засунув руки в карманы, и смотрел на неё. В этом взгляде отсутствовало нетерпение — только спокойная уверенность человека, который знает, что она придёт. Когда она приблизилась, он выпрямился, подошёл, и его пальцы легли на её сумку, забирая ношу лёгким, естественным движением.

— Идём, — кивнул он на машину.

Он открыл перед ней дверь, и Кэтрин осознала: бежать некуда. Да и не хочется. Впервые в жизни парень так активно вторгался в её пространство, и ей не хотелось его прогонять. Он казался необычным во всём — в том, как смотрел, как говорил, как улыбался. С ним она ощущала себя одновременно и в безопасности, и на краю пропасти.

Она скользнула на пассажирское сиденье. Салон пропитался кожей, его парфюмом и чем-то тёплым, обволакивающим — тем, что уже становилось для неё родным.

Кейн наклонился внутрь, чтобы застегнуть её ремень.

Мир сузился до нескольких сантиметров между ними. Его лицо оказалось так близко, что она различала каждую деталь: идеальную линию скул, лёгкую небритость, светлые глаза с тёмными крапинками, в которых отражалась она сама. И то, как он медленно провёл кончиком языка по нижней губе — движение, от которого внутри всё сжалось в тугой, сладкий узел.

Кэтрин замерла, боясь дышать. Она глядела на него и не могла отвести взор. В груди разливалось нечто тягучее, запретное, отчего щёки залились жарким румянцем.

«Она даже не понимает, как сильно хочет», — мелькнуло у Кейна. Он задержал взгляд на её приоткрытых губах и усмехнулся про себя: «Это будет интересно».

Ремень защёлкнулся с тихим щелчком. Кейн задержался на мгновение, глядя ей в глаза, потом закрыл дверь и обошёл машину, чтобы сесть за руль.

Дорога заняла полчаса. Кэтрин сидела, прижавшись к дверце, и смотрела в окно на проплывающие мимо дома. На ней была лёгкая блузка и юбка миди длины — сегодня она выбрала этот наряд специально, сама не зная зачем.

— Ты говорил, что рисуешь, — наконец выдавила она.

— Говорил, — кивнул Кейн.

— А что именно?

— В основном портреты. Но иногда абстракции.

— Почему абстракции?

Он чуть повернул голову, бросил на неё быстрый взгляд, от которого по коже побежали мурашки.

— Потому что интереснее показывать то, что чувствуешь, а не то, что видят все.

Кэтрин задумалась.

— А что ты чувствуешь, когда рисуешь?

Кейн усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.

— Зависит от модели. Иногда спокойствие. Иногда голод.

Она покраснела, уставившись в окно. Ей показалось, или он сказал это специально?

Остаток пути прошёл в тишине, но эта тишина не давила — она наполнилась чем-то тёплым, почти интимным. Кэтрин украдкой поглядывала на него и с каждой минутой ощущала, как внутри разгорается то самое, чему она боялась дать имя.

Парк аттракционов встретил их музыкой, детским смехом и запахом сладкой ваты. Кэтрин вышла из машины и замерла, разглядывая разноцветные огни, карусели, очереди у киосков.

— Никогда здесь не была, — прошептала она.

— Значит, сегодня всё впервые, — Кейн взял её за руку, и его пальцы переплелись с её, тёплые и надёжные. — Идём.

Они пошли по центральной аллее. Кэтрин заметила, как на них смотрят люди, и смутилась, но руку не отпустила. Наоборот — сжала его пальцы чуть крепче.

«Стесняется, — подумал Кейн. — Интересно, что с ней будет дальше».

Они катались на всём подряд. На американских горках она визжала и вцеплялась в его руку. На цепочке смеялась, запрокинув голову. На чёртовом колесе зажмуривалась от высоты, но когда открывала глаза, видела его лицо рядом.

В тире Кейн подошёл к стойке с ленивой уверенностью. Взял винтовку, прицелился почти не глядя, и одна за другой мишени посыпались вниз. Редкие прохожие останавливались поглазеть. Кэтрин смотрела на него с восхищением.

— Выиграй мне вон того мишку, — попросила она, показывая на огромного плюшевого зверя.

Кейн усмехнулся, прицелился в последний раз, и мишень упала. Продавец протянул ей игрушку.

Кэтрин взвизгнула, прижала мишку к груди и закружилась на месте.

— Спасибо! Спасибо, спасибо, спасибо! — щебетала она, сияя.

Он смотрел на неё и думал: «Она радуется как ребёнок. Искренне, без фальши». Эта мысль вызвала внутри нечто тёплое, необычное.

Они гуляли по аллеям, когда из динамиков полилась медленная песня о любви. Кэтрин прислушалась — слова вдруг показались ей понятными, почти знакомыми.

Кейн остановился и спросил:

— Кэти, ты уверена, что любишь Бога? Или это просто навязано отцом?

Она замерла, прижимая мишку.

— Я чувствую его присутствие, — ответила тихо. — Будто кто-то тёплый и заботливый кладёт руку на плечо. Каждый день.

Кейн усмехнулся, глядя куда-то в сторону.

— Тёплая и заботливая рука, — повторил он. — Интересно.

— А ты? — спросила она. — Ты во что-то веришь?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Я верю в красоту. В моменты, которые хочется рисовать. — Он чуть наклонил голову. — Например, сейчас.

Кэтрин смутилась, опустила глаза.

— Хочешь прокатиться на колесе обозрения? — предложил он. — Уже темнеет.

Она кивнула.

Колесо обозрения медленно вращалось, унося их в темнеющее небо. Кабинка оказалась закрытой, с панорамными окнами. Город внизу превратился в сверкающую карту.

Кейн сел рядом — специально близко. Кэтрин ощущала тепло его тела, сердце колотилось где-то в горле.

— Красиво, — прошептала она, глядя в окно.

— Очень, — ответил он, глядя на неё.

Внизу она заметила маленький купол церкви. «Бог смотрит на нас сверху», — подумала она.

Кейн проследил за её взглядом и тихо произнёс:

— Даже отсюда видно, как там темно. А здесь — свет. Выбирай.

Она промолчала.

В какой-то момент его телефон выскользнул из рук и с глухим стуком упал на пол. Кейн наклонился, делая вид, что ищет. Когда выпрямился, его ладонь легла ей на колено.

Кэтрин замерла. Его пальцы оказались тёплыми, и от их прикосновения по коже побежали мурашки. Он медленно повёл рукой вверх по внутренней стороне бедра, задирая подол юбки.

Она не протестовала. Не могла.

Кейн перевёл взгляд на неё. Она глядела растерянно, но в глазах горело то самое, чему она боялась дать имя.

— Тебе нравится? — спросил он тихо, глядя на её губы.

Впервые в жизни у него возникло желание поцеловать. Просто потому что захотелось.

— Да, — выдохнула она.

«Она дрожит, но не отстраняется» — подумал он.

Ладонь скользнула выше. Кейн подался вперёд, прижимая её к стенке кабинки. Его дыхание касалось её шеи.

Пальцы нащупали ткань трусиков, провели по ней. Одновременно он приник губами к её шее. Кэтрин вздрогнула, из горла вырвался тихий стон.

Он прикусил кожу — дрожь прокатилась по её телу.

«Какая отзывчивая», — мелькнуло у него.

Пальцы продолжали ласкать через ткань, нащупывая клитор. Она закусила губу. Он потянулся к её губам. Она разомкнула их. Его язык вторгся в её рот — требовательно, но не грубо. Она замерла на мгновение, а потом ответила. Робко, неумело, но искренне.

Поцелуй длился. Его пальцы продолжали своё дело, и Кэтрин ощущала, как внутри закручивается тугая пружина.

Внезапно Кейн отстранился.

— Нам пора выходить, — произнёс он хрипло.

Кэтрин моргнула, возвращаясь в реальность. Кабинка уже приближалась к земле. Она судорожно начала поправлять юбку, одёргивать блузку.

— Это... это грех, — бормотала она. — Господи, прости меня...

Кейн перехватил её подбородок, заставляя поднять глаза.

— Посмотри на меня.