— Теперь говорите, — сказала она. — Что происходит с городом?

Луис несколько секунд молчал, подбирая слова. За окном Нева темнела, отражая последние полосы света, а в квартире постепенно становилось тише. Даже портреты предков, казалось, приготовились слушать.

— На Петербург воздействует сила, которую мы пока не можем полностью определить, — начал он. — Это не просто магия в привычном смысле. Скорее мистическая аномалия, нечто вроде заклятия, наложенного на саму структуру города.

Наталья медленно положила вилку.

— На структуру города?

— Да. На его память, символы, легенды, архитектуру, привычки людей. Петербург всегда был городом, где реальность тоньше, чем кажется. Здесь вода, камень, туман, история и человеческое воображение веками смешивались слишком плотно. Теперь кто-то или что-то заставило всё это выйти наружу.

— То есть памятники оживают, потому что город… вспоминает себя?

— Можно сказать и так. Реальность начинает сосуществовать с невозможным. То, что раньше было образом, символом или легендой, получает движение, волю и иногда очень плохое настроение.

— Да, я уже заметила, — сухо сказала Наталья. — Особенно плохое настроение у сфинкса.

— Сфинкс был одним из первых проявлений. Атланты — второе крупное. Дальше может быть хуже.

— Прекрасно.

— И мы считаем, что…

— Мы? — перебила Наталья. — Кто это «мы»?

Луис на секунду опустил взгляд.

— Служба небесных дел.

Наталья посмотрела на него молча. Потом медленно взяла стакан воды, отпила и поставила обратно.

— Вы это серьёзно говорите?

— Да.

— А звучит так, будто вы придумывали название отдела в лифте.

— Название старше лифтов.

— На кого вы работаете?

Луис не ответил сразу.

— Пока вы не можете этого знать.

Наталья откинулась на спинку стула.

— Я так и знала.

— Дело не в недоверии.

— Конечно. Дело всегда не в недоверии, когда человеку не хотят ничего объяснять.

— Есть вещи, которые нельзя раскрывать раньше времени.

— А меня, значит, можно втянуть в погоню за сфинксом раньше времени?

Луис устало провёл рукой по лицу. Только сейчас Наталья заметила, насколько он вымотан. Под глазами лежали тени, движения стали медленнее, и даже его привычная насмешливая лёгкость слегка потускнела.

— Вы здесь не случайно, Наталья.

Она напряглась.

— Вот только не надо.

— Город отозвался на вас.

— Что это значит?

— Когда вы вчера споткнулись о поребрик у Аничкова моста, вы бросили городу резкие слова.

— Я не бросала резкие слова городу. Я просто выразила мнение о поребрике.

— Для обычного человека это было бы просто раздражение. Но город ответил. Погода изменилась, пространство дрогнуло, аномалия проявилась рядом с вами. Это был знак.

Наталья смотрела на него так, будто он только что обвинил её в административном правонарушении против целого мегаполиса.

— То есть теперь я виновата, потому что плохо отозвалась о петербургском поребрике?

— Не виноваты. Вы отмечены.

— Это ещё хуже.

— Вы вместе с несколькими людьми, которых нам предстоит найти, можете остановить это заклятие. Пока мы не знаем, как именно, но связь есть. Город выбрал вас.

Наталья закрыла глаза и медленно вдохнула.

— Прекрасно. Просто прекрасно. Теперь выходит, что я избранная для спасения Петербурга. Пусть его спасают петербуржцы.

— Это серьёзно.

— Я тоже серьёзно. Я москвичка. У меня были планы: погулять, выпить кофе, посмотреть город, вернуться домой. В моих планах не было становиться частью мистической комиссии по ожившим памятникам.

— Планы иногда меняются.

— Это не изменение планов. Это нападение на отпуск.

Луис не улыбнулся. Он смотрел на неё спокойно, но в его спокойствии чувствовалось напряжение.

— Завтра состоится заседание Высшего совета. Вам нужно прийти со мной.

— Ещё и совет?

— Да.

— Высший?

— Да.

— Конечно. Обычный совет был бы слишком скромно.

— Нам нужно провести несколько проверок. Понять, как именно вы связаны с аномалией и почему город так быстро отреагировал на ваше присутствие.

— И что вы от меня ждёте?

— Пока — только чтобы вы не убежали.

— Очень вдохновляющая роль.

— Для начала вполне достаточная.

Наталья хотела продолжить спор, но вдруг почувствовала усталость. Настолько сильную, что даже возмущение стало казаться тяжёлым. Она посмотрела на тёмную Неву за окном, на тарелку с недоеденными тальятелле, на Луиса, который почти сутки не спал, ловил сфинкса и всё равно пытался говорить с ней мягко.

— Ладно, — сказала она. — Я пойду с вами.

Луис слегка наклонил голову.

— Спасибо.

— Не благодарите раньше времени. Я всё ещё считаю это безумием.

— Разумная позиция.

— И я хочу, чтобы всё это закончилось как можно скорее. Мой отпуск заканчивается завтра.

Луис помолчал.

— Вот это я не могу вам обещать.

Наталья посмотрела на него с таким выражением, что любой менее выносливый человек сразу попросил бы прощения у неё, у города, у всех сфинксов и у Министерства отпусков.

— Даже не начинайте, — сказала она.

Позже Луис принёс ей простыни, подушку и тёплое одеяло. Он положил всё на красный диван, который Наталья продолжала недолюбливать исключительно из принципа. Ситуация получилась неловкой: ночь, старая квартира, мужчина, женщина, Нева за окном, музыка где-то в соседней комнате и диван, который слишком старательно делал вид, что он здесь ни при чём.

— Вы будете спать здесь, — сказал Луис.

— На красном диване.

— На спасительном красном диване.

— Не романтизируйте мебель.

— Я и не собирался.

Они замолчали. Пауза вышла слишком длинной. Наталья вдруг поняла, что в любой дешёвой романтической истории сейчас должен был бы произойти какой-нибудь опасный взгляд, случайное касание руки или хотя бы фраза, после которой читатель начинает подозревать, что спать сегодня никто не будет.

Но Луис просто расправил простыню.

Очень аккуратно.

Очень воспитанно.

Почти обидно воспитанно.

— Ванная там, — сказал он, указывая на дверь в коридоре. — Если что-то понадобится, я буду в кабинете. Дверь закрывать не буду, чтобы вы не решили, будто снова похищены.

— Очень предусмотрительно.

— Стараетесь улучшить репутацию?

— Да.

— Пока не получается.

— Тогда хотя бы спокойной ночи.

Наталья посмотрела на него. Он действительно собирался уйти. Ни намёка, ни попытки задержаться, ни загадочной фразы о судьбе, любви или опасности. Только усталый мужчина, который дал ей одеяло и собирался оставить её в покое.

— Спокойной ночи, — сказала она наконец.

Луис кивнул и ушёл в кабинет.

Сначала Наталья не могла уснуть. Она лежала на красном диване, глядя в потолок, и слушала старую квартиру. Где-то тихо поскрипывал паркет, за окном шла вода, ветер осторожно трогал балконную дверь, а портреты в гостиной, по её мнению, всё равно продолжали смотреть. Ей казалось, что стоит закрыть глаза — и снова появится сфинкс, атланты, полиция хаоса, рация, лодка, визитка, номер телефона.

Она встала и подошла к балкону. Нева ночью была прекрасна. Тёмная, широкая, живая, она несла отражения огней, и Петербург над ней казался не городом, а загадкой, которую кто-то написал на воде. Наталья стояла босиком на холодном паркете, завернувшись в одеяло, и долго смотрела на реку.

Странно, но ей уже не хотелось немедленно бежать.

Это пугало сильнее всего.

Вернувшись на диван, она легла, укрылась и наконец закрыла глаза. Усталость победила тревогу. Через несколько минут её дыхание стало ровным, а лицо — спокойным, почти детским. Красный диван, который ей так не нравился, всё же принял её в свои старомодные объятия.

Луис вышел из кабинета позже. Он хотел только взять со стола забытые бумаги, но остановился в дверях гостиной. Наталья спала, свернувшись под одеялом, с одной рукой у лица. В лунном свете она выглядела совсем иначе: не возмущённой, не колючей, не готовой спорить с каждым предметом мебели, а хрупкой и очень живой.