Мы не стали возвращаться в квартиру Рида, взяв ориентир на наш коттедж. По пути Абойс отзвонился соседке и договорился о выгуле Джина, я же все это время была на связи с Данни. Честно говоря, даже не знала, какие эмоции меня захлестнули, когда я узнала о том, что рядом с сестрой находится Игрэйн. С одной стороны, я была ему благодарна за поддержку. После сказанного в ресторане, я поняла, из-за чего на самом деле он заварил всю эту кашу. С другой же, мне не хотелось, чтобы этот человек играл чувствами моей сестры.

— Проклятие, я журналист, в чьей власти смешать Кемпа с конским навозом, но у меня и здесь связаны руки! — выругалась в голос, стоило Данни прервать разговор. — Понятия не имею, как папа будет отмывать и свою честь, и имя нашей компании. Боже, да я начинаю ненавидеть собственную мать! Рид, это ведь ненормально! — На последних словах мой голос сел до еле различимого шёпота.

— Ив, она предала семью, принципы своего мужа и подставила вас всех под удар. Во всех смыслах этого слова! — Абойс пытался говорить спокойно, но в его речи то и дело проскальзывали рычащие нотки. — Из-за нее пострадала твоя сестра, из-за нее сейчас страдает ваш отец. Так скажи мне, Ив, с чего ты решила, что не имеешь права на ненависть? Уж извини, ваши отношения никогда не были идеальными, так что мне даже не удается найти хоть какое-то светлое пятно в этой истории.

Я тяжело вздохнула, признавая правоту Рида, но легче от этого не стало. Когда же машина заехала в гараж нашего дома, я и вовсе скатилась в истерику.

Мне пришлось некоторое время провести в машине, чтобы успокоиться и явиться пред светлые очи отца в более подобающем виде. Не хватало еще, чтобы он переживал из-за меня. По моей просьбе, Абойс покинул мое общество раньше, поэтому я заявилась уже к середине разговора.

Хмурый Берт молча слушал мужчин, не встревая в разговор, — на помощнике отца я надолго не остановилась. А вот папа являл собой очень страшную картину: он метался по кабинету с таким зверским видом, что я неосознанно попятилась на выход.

— Ивори, ты звонила Данни? — спросил у меня отец, переключив свое внимание с бумаг, которые трепал в руках. Я молча кивнула, боясь, что голос меня выдаст.

— У нее ведь есть гражданство Деарса, — устало изрек Берт. Судя по лицу крестного, он был против вызволения моей матери из тюрьмы. — Доказательства, предоставленные Кемпом шиты белыми нитками. Обвинения откровенно сфабрикованные. Ну не может он предоставить что-то стоящее, ведь сам по уши в этом дерьме! Смешно просто! Как получить сумму, если ты вырвал одно из слагаемых?

Я была полностью согласна с помощником папы, а еще — удивлена. У мамы есть второе гражданство? Я впервые об этом слышала.

— Зачем ей гражданство Деарса? — задала закономерный вопрос. Мои родители (как я думала) никогда не занимались ничем противозаконным, так зачем матери подобная подушка безопасности?

От хруста костяшек пальцев стало не по себе, уж слишком жутко это звучало вкупе с ходящими ходуном желваками папы.

— Илайна решила получить его несколько лет назад, чтобы беспрепятственно путешествовать. Ты ведь знаешь, как она любит природу и климат соседей. Вернее, мы с Данни так думали. Я тоже хотел его получить, так как задумывался о недвижимости заграницей. Это отличное вложение средств. Только мне гражданство не дала оформить наша сторона. Думал, за давностью лет они и не вспомнят о том, что до открытия своего дела я почти пять лет служил в армии. Как выяснилось, положенный срок еще не прошел.

— Немудрено, вообще-то, — вставил свои пять копеек крестный, — ты до сих пор не можешь выезжать за границу Олайны. Не удивлюсь даже, если твоя жена пересеклась с Кемпом именно в Деарсе. — Берт не щадил чувств папы, за что я была ему благодарна. Злость лучше, чем отчаяние.

— Не знал, что вы служили. — Не думаю, что Риду в данный момент было интересно узнать о прошлом тестя. Видимо, мой почти муж так решил немного снизить градус бешенства в кабинете.

— Даже имел доступ секретности и не самую низшую форму, — изрек крестный и хмыкнул. Ну да, именно из-за этого доступа папа и оставался дома, когда мы всей семьей улетали в Деарс.

— Ты связался с юристом? — Видимо, папе надоело мусолить не самую актуальную тему, и он решил перейти к обсуждению насущных вопросов.

Я перевела взгляд со смурного отца на крестного, имеющего еще более мрачный вид. Меня не отпускало чувство, что Берт таким образом выказывает недовольство решением друга. В делах сердечных мой крестный замечен не был, поэтому сохранил холодный рассудок, которого был лишен папа.

Мы с Ридом молча слушали пререкания двух закоренелых друзей, не смея вмешиваться, и делали свои выводы.

Как бы ни пытался отец свести все к тому, что он спасает репутацию своего бизнеса, никто из присутствующих ему не верил. Он озадачил своего юриста вовсе не для того, чтобы обелить себя и свое детище. Нет, папа пытался найти лазейку для того, чтобы вытащить свою жену. Несколько часов мы с Абойсом слушали споры и предложения, от которых уже начинала раскалываться голова. В какой-то момент меня от «увлекательного» занятия отвлекла сестра, и я поспешила откланяться. Вслед за мной кабинет папы покинул и Рид.

— Это безнадежно, — выдохнула и сползла по стене, глядя во мрак, сгущающийся за окном. Мы провели весь день в тщетных попытках отыскать хоть какую-то лазейку в законодательстве. Только все прекрасно понимали, что ее нет. Особенно хорошо это осознавал наш юрист, прямо говорящий о том, что маму может спасти только побег из тюрьмы, с дальнейшим исчезновением на просторах Деарса. Имей она на руках хоть какие-то доказательства связи с Кемпом, могла бы рассчитывать на сотрудничество со следствием, но мама озаботилась уничтожением всех документов…

— Надежда всегда умирает последней, даже если весь мир ее давно похоронил еще при жизни. — Рид разместился возле меня, переложив мою голову себе на колени, и о чем-то надолго задумался. Говорить никому не хотелось, слишком много слов было произнесено за этот вечер.

А ведь я действительно ненавидела собственную мать за разбитую иллюзию счастливой семьи. Она уничтожила буквально все, до чего смогла дотянуться. Будь я чуть младше, во мне непременно взыграл бы обиженный на жизнь ребенок, который был способен набедокурить на годы вперед. Но только я давно не подросток и отдаю отчет не только своим действиям, но и чужим. Механизм запущен, и теперь даже уголовное право не в состоянии ответить, чем все закончится для нашей семьи.

Сообщение, пришедшее от имени Данни, заставило меня вынырнуть из омута безрадостных дум о будущем. Сестре было еще хуже, нежели мне. Настолько, что она даже не могла говорить о боли открыто, вместо этого воспользовавшись письменным способом общения.

Редко, когда мне приходилось читать полотна подобного размера, из-за чего я местами путалась и теряла связующую нить. Хотя, возможно, меня просто перебивали собственные мысли.

Рид не спешил интересоваться тем, что я так увлеченно читаю. Мужчина монотонно гладил меня по голове, даря уверенность в том, что мне удастся со всем справиться. Эти годы мне действительно не хватало его поддержки. Каким бы тяжелым характером Рид ни обладал, он был отличной опорой.

Через строки до меня доносилась вся та боль, что была заложена в этот сухой, казалось бы, текст. Сестра пришла к тем же неутешительным выводам, что и я. Сейчас для нас во главе всего стояло имя папы. Как бы он ни пытался вытащить маму, но мы-то понимали, что, чем больше ты дергаешься, тем сильнее тебя затягивает трясина. Мама была в ней уже по самую макушку.

— Рид, — облизнула пересохшие губы и уставилась на мужчину задумчивым взглядом, — как ты думаешь, насколько мы с Данни неблагодарные дети?

Подо мной напряглось мужское тело, и я уже готовилась к отповеди, но ее не последовало. Меня аккуратно сгрузили на постель, расположившись рядом. Я же с недовольством воззрилась на жениха, лишившего меня тепла своего тела.

— Я не оплатила коммуналку? Где мой свет и отопление? — буркнула, мостясь обратно на коленки Рида.