А мне спокойствия ох как не хватает.

Глаза открываю и вижу сразу его. Спасителя.

— Ну привет, — говорю хриплым голосом и немного откашливаюсь, но кашлять больно. Сразу под ребрами колит. Боль притупилась, но не ушла.

— Привет. — Расплылся в своей чудесной улыбке. Не понимаю я его. Как он может одновременно делать хитрую ухмылку и добрые глаза? Да и ладно, от одного только его вида сразу тепло на душе становится.

— И чего ты тут расселся? — спрашиваю, потирая глаза.

— Ждал, пока в себя придешь. Есть к тебе пара вопросов. — Опять копа включил, начнет расспрашивать. Не может угомониться.

— Мне нужен адвокат? — Пытаюсь присесть, морщусь — бок болит. Пока спала, не чувствовала, а сейчас прям разнылся.

— Не-а. Тебе отдых нужен. — Ну хоть на этом спасибо. Про себя. Не хочу его злить, он мне жизнь вроде как спас.

— Ребра сломаны? — уточняю с надеждой в голосе.

— Трещина. А так целы.

— Хреновый я врач, думала, сломаны.

— Крепкие, видимо.

— Недостаточно, раз трещину дали. — Я пыталась посмеяться, не вышло. Получилось что-то между хныканьем и мычанием.

В палату зашла Ирен и пристально посмотрела на меня, но потом улыбнулась.

— Очнулась?

— Привет. Я в норме. Выписывай. — Зачем-то махнула ей рукой.

— Так и знала, что про выписку сразу начнешь. Лежи. Мы тебе витаминчики прокапали. Отдыхай.

— Я есть хочу.

— Сейчас сделаем. Еще указания будут, ваше величество? — иронично произнесла коллега.

— Джексона выгони. Что он тут будет всю ночь сидеть?

— Буду. Вон тот милый диван мне так нравится. — Явный сарказм.

— Ты спать здесь собрался? — Удивленно вылупляю на него глаза.

— Охранять, мало ли.

— Ирен, выпиши, а? Ну пожалуйста? — вновь умоляю.

— Завтра к вечеру. Утром анализы повторно возьмем, и иди.

— К вечеру? А чем мне целый день заниматься? Давай я кого-нибудь прооперирую? — Растянулась в улыбке. Знаю, что откажет, но попытаться стоило.

— Смешно. Отдыхай. Я тебе сейчас ужин организую, как в лучшем ресторане. На двоих. — Подмигнула коллега и вышла.

Я лежу в люксе по меркам больницы. Для своих — суперусловия: отдельная ванная комната и палата чуть больше, а так один в один, что и обычные помещения.

— Ты серьезно собрался у меня ночевать? Езжай домой, — снова переключаюсь на Джексона.

— Мне не трудно. — Отмахнулся.

— Ты и так многое сделал. Нашел меня, освободил.

— Недостаточно быстро. Сильно тебя потрепали. — Он что, вину чувствует? Помрачнел немного, но глаза не опускает. Так и смотрит, а я почему-то смущаюсь. Не могу выдержать его пристальный взгляд.

— Так плохо выгляжу? — пытаюсь все в шутку перевести, чтобы снизить напряжение.

— Полный отстой, — засмеялся он.

— Джексон, я встану с постели и покажу тебе полный отстой.

— Угрожаешь? — сказал чуть громче и заулыбался. А я что? Флиртую?

— Естественно. Будешь молить о пощаде.

— Это мы еще посмотрим. А теперь серьезно. Маркос Кабрера? — Детектив снова стал серьезнее некуда.

— Он самый.

— Что хотел? — спрашивает будто между делом, но я-то знаю, что это не так. Ему нужны ответы.

— То же, что и все остальные. Спрашивал где Риверо. Рассказал о покушении на Луиса Гонсалеса. Ты знал об этом?

— Узнал.

— Риверо крепко досталось? — спрашиваю, а у самой ноет, только теперь не бок. Переживаю. В незнании чувствую себя отвратительно. Еще позвонить не могу со своего телефона…

— Свидетели инцидента молчат. Пятнадцать погибших. Шестеро со стороны картеля Риверо, — говорит Джексон и смотрит за моей реакцией.

— Нет больше картеля, — немного взрываюсь. Злят меня эти слова. — Риверо свернул всю свою незаконную деятельность.

— Это не точно.

— Точно, — уверенно ему заявляю.

— Тебе-то почем знать? — С подозрением.

— Все незаконное, что идет из Мексики в США, дело рук Диего Кабрера. Ну и сына его, Маркоса.

— Зачем он тогда в США приехал? Гектор?

— Мстить Гонсалесу.

— За что?

— За свою семью.

— А подробнее?

— А ты не знаешь, что случилось с его семьей? — Это все знают. И Джексон должен. Он же так интересуется жизнью Риверо, явно накопал хоть что-то.

— Знаю. И он думает, что это сделал Гонсалес?

— Гонсалес точно замешан. А еще брат Гектора, Диего. Но про брата он, может, и не знает еще.

— Ты расскажешь? — Тупой вопрос.

— Каким образом? Ты же прошерстил мой телефон. Нашел там контакт «Гектор Риверо — мой лучший друг»?

— Не нашел, — не отрицает, что в телефоне копался.

— Ну и вот.

— Как ты во все это влезла? — спрашивает и смотрит с жалостью.

— Я не выбирала, так вышло.

— И теперь на тебя охота. — Вот и вывод подъехал.

— О, Джексон, это еще не охота. Пока.

— Что ты имеешь в виду?

— Ирен нам еду несет. Хватит с меня разговоров. Голодный? — тему меняю, но знаю, что он не отстанет. И мне так хочется все рассказать. Хоть кому. Джексону можно, стоит ли только?

Поймет ли? Осудит, наверно. Он коп, а они мыслят иначе. Да и рассуждаем мы, увы, по-разному.

Не поймет.

— Очень. — Глаза загорелись. Проголодался парень.

Ирен поднос принесла, на столик поставила и вновь удалилась.

— Поможешь мне встать? Подушку поправить? — немного наезжаю на свою «сиделку».

— Да, конечно. — Подрывается коп и ко мне. Наклоняется, близко. Спину поддерживает и подушку ставит. Я крепко держусь за его плечо и восхищаюсь силою. Он немного напряжен, а мне это нравится.

Я на него глянула, а он вроде глянул на меня и посмотрел в сторону. Меня это будоражит. Чуть-чуть. Даже не знаю…

Вдруг вспомнился наш поцелуй. Я целовала его как никогда. Как последний раз в жизни. Кто знал, чем дело закончится.

Уснула я на удивление быстро. Джексон не врал, диванчик ему и правда приглянулся. Ноги на спинку сложил, подушку под голову. Так и уснул.

Но когда я проснулась утром, его уже не было.

Время девять, суета на этаже. Обычное дело. Эта больница — одна из самых больших в Бостоне. Куча зданий, множество квалифицированных врачей и бесконечные пациенты.

Сажусь на постель. Отлежалась. Кажется, стало полегче. Бок болит, но терпимо.

Сейчас еще дозу обезболивающего организую, и можно домой.

Домой? Где мой дом теперь?

К Эмме нельзя. Вдруг опять кто-нибудь нагрянет. Маркос точно уже рассказал своим старым друзьям, кто я.

Эта мразь молчать не станет. Поверил в свои силы, значимость. Только это совсем не так.

Беру телефон. Набираю номер. Гудки идут, а я уже знаю, сколько сейчас нравоучений меня ждет.

— Ну наконец-то, Кира. Я уже места себе не находила! — Голос тревожный.

— Эмма, прости, что не звонила.

— Как ты? Скажи мне, что все хорошо.

— Все отлично, — пытаюсь говорить бодро, чтобы поверила.

— Ты опять на работе? — Подстава. По громкой связи вызывали доктора в операционную.

— Как всегда, — мне приходится врать, иначе она вылетит первым же рейсом. А сейчас ей тут быть ни к чему.

— Детка, точно все хорошо?

— Все хорошо. Правда. Ты же знаешь, я тебе не вру.

— Знаю. Но ты не считаешь сокрытие фактов ложью. — Она знает меня как никто. Да и врать у меня получается лучше незнакомым людям.

— Я в норме, правда. Повторю еще раз — все хорошо.

— Могу возвращаться? — В голосе слышу надежду. Как же не хочется ее расстраивать, но придется.

— Нет. Погости еще.

— Кира?

— Эмма.

— Что-то случилось, я знаю. Я смотрю новости. Милая, приезжай сюда, тут хорошо.

— Я не могу, но пока ты в Портленде, я спокойна.

— Хорошо, тебе лучше знать. Ты звони только, ладно? Почаще.

— Ладно.

— Я люблю тебя, дорогая. И очень соскучилась.

— И я тебя. Пока.

— Пока.

Отключила звонок, и стало грустно. Без Эммы совсем одиноко. Она мне как мама. Да что уж, она и есть моя мама.