Кайран очнулся через два дня. Я почти не выходила из его покоев. Спала в кресле, просыпаясь от каждого шороха, от каждого стона. Лекарь приходил дважды в день, менял повязки, качал головой и уходил. Дамиан больше не появлялся — но я знала, что он следит. Я чувствовала его взгляд даже сквозь стены. В первый день, когда Кайран метался в жару, чешуя покрыла всё его тело. Я видела, как она проступает на груди — там, где рубашка расстегнулась. Золотистая, мерцающая, как броня. Я сидела рядом и смотрела, как под кожей пульсируют чёрные вены — проклятие, которое он носил в себе. «Семьсот лет назад», — сказал он тогда. Я не знала, шутит ли. Теперь я видела — не шутил. На второй день жар спал. Чешуя начала исчезать, прячась под кожу. Кайран открыл глаза. Он смотрел на меня долго, молча. Глаза — не золотые, серые, почти человеческие. Я впервые видела их такими. — Ты здесь, — сказал он хрипло. — Где же мне быть? — ответила я. — Вы — мой билет в жизнь. Если вы умрёте, я умру следом. Он усмехнулся — слабо, уголками губ. — Эгоистично. — Реалистично. Я помогла ему сесть, подложила подушку за спину. Он поморщился — рана на руке ещё болела, хотя ткань уже затягивалась. Проклятие лечило быстро, но болезненно. — Зачем вы это сделали? — спросила я. — Прыгнули на зверя. Закрыли меня собой. Он опустил глаза. — Потому что я не хочу ещё одной смерти на своей совести. — Я не «ещё одна». Я — ваша жена. — Это ничего не меняет. — Меняет. — Я взяла его за здоровую руку. — Вы спасли мне жизнь. Дважды. На свадьбе и в лесу. Я хочу знать почему. Он молчал. Камин потрескивал. Где-то за стеной — тишина, впервые за много ночей не было криков. — Потому что, — сказал он наконец, — ты не боишься меня по-настоящему. Ты боишься за меня. Это… редкость. Я не знала, что ответить. Он был прав. Я боялась не его — я боялась за него. Это открытие пришло ко мне где-то между лесом и его кроватью, между чёрной кровью и остановившимся пульсом. — Можно? — спросила я, протягивая руку к вороту его рубашки. Он напрягся. — Что ты хочешь сделать? — Увидеть. Проклятие. Я должна знать, с чем мы имеем дело. Он помедлил. Потом кивнул. Я расстегнула пуговицы. Осторожно развела края рубашки. И замерла. Вся грудь Кайрана была покрыта шрамами. Не обычными — чёрными, впалыми, будто кто-то выжег на коже древние руны. Они пульсировали — медленно, в такт сердцу. От шеи до самого низа живота. А в центре, прямо над сердцем — червоточина. Отверстие, в котором клубилась тьма. — Что это? — прошептала я. — Проклятие, — ответил он. — Древнее. Сильнее меня. Оно растёт. Каждый год — больше. Чешуя, которую ты видишь на лице, на руках — это попытка тела защититься. Но проклятие внутри. И оно пожирает меня заживо. — Семьсот лет? — спросила я. Он кивнул. — Я родился человеком. Оборотнем. В семьсот первом году меня прокляли. Превратили в дракона. И сказали, что я буду жить, пока не умрёт последний из рода проклинавших. Но их род бессмертен. Как и моё проклятие. — Кто проклял? — Твоя прародительница, — сказал он. — Первая Ашворт. Женщина, которую я любил. Которая предала меня. Я отшатнулась. — Моя… семья? — Твоя кровь, — поправил он. — Ты носишь ту же кровь, что и она. Именно поэтому ты подходишь мне в жёны. Именно поэтому твоя мать работала со мной. Она хотела снять проклятие. И погибла. Мир качнулся. Я оперлась о край кровати. — Вы поэтому женитесь? Чтобы найти ту, чья кровь… — Чтобы найти ту, кто сможет его снять, — закончил он. — Да. Я не хотел этого. Но мой советник — Дамиан — убедил меня, что только так я смогу выжить. Что брак с потомком Ашворт ослабит проклятие. Но каждое ослабление стоило жизни моей жены. Я не знал. Или не хотел знать. — Вы чудовище, — сказала я. — Да, — согласился он. — Чудовище, которое хочет стать человеком. Я смотрела на его грудь. На червоточину над сердцем. На шрамы, которые пульсировали чёрной кровью. — Покажите, — сказала я. — Всё. Он стянул рубашку полностью. Я впервые видела мужское тело так близко. Но сейчас не было стыда. Не было страха. Было только изумление. Чешуя на плечах, на ключицах — золотистая, переливающаяся. Шрамы на рёбрах — старые, белые, от мечей? Или от когтей? И чёрные вены, расходящиеся от сердца, как корни. — Это убьёт вас, — сказала я. — Это убивает меня каждый день, — ответил он. — Но медленно. Очень медленно. У меня есть ещё лет двести, может быть. Если не найду способ. Я протянула руку и коснулась его груди. Пальцы встретили горячую кожу, чешую, пульсирующие вены. Кайран вздрогнул. — Что ты делаешь? — Хочу понять, — сказала я. — Зачем вам жёны? Зачем я? Если вы знаете, что они умирают? — Потому что без брака сила проклятия растёт быстрее. — Он закрыл глаза. — Каждая жена — как якорь. Она привязывает меня к человеческому. Но кого-то это убивает сразу. Кто-то живёт дольше. Я не знаю закона. Я только ищу. — А если я тоже умру? Он открыл глаза. В них была тоска. — Тогда я перестану искать. Я позволю проклятию поглотить меня. И умру драконом в горах. Один. — Нет, — сказала я. — Что? — Нет, — повторила я. — Я не позволю вам умереть. И себе — тоже. И прежде чем я успела подумать, прежде чем страх или разум успели остановить меня, я наклонилась и поцеловала его. В губы. Кайран замер. Его тело напряглось — я чувствовала, как под пальцами вздулись мышцы, как чешуя проступила на висках. Но он не оттолкнул меня. Не отстранился. Губы у него были горячими. Сухими. И пахли дымом и кровью. Я целовала короля драконов, своего мужа, чудовище из легенд — и чувствовала, как под моими губами бьётся его сердце. Так же, как моё. Это длилось секунду. Или вечность. Я отстранилась первой. — Зачем? — спросил он. Голос сел. — Чтобы вы знали, — сказала я. — Вы не один. И вы не чудовище. Чудовища не умирают за других. Он смотрел на меня долгим взглядом. Потом медленно поднял руку и коснулся моей щеки — осторожно, будто боялся поранить когтями. — Ариана, — сказал он. — Ты не понимаешь, что делаешь. — Понимаю, — ответила я. — Я делаю свой выбор. В первый раз в жизни. Он заснул через час — крепко, без снов, без метаний. Я сидела рядом, держа его за руку, и смотрела на чёрные вены, которые пульсировали всё тише. Проклятие успокаивалось. Или притворялось. Я вспомнила дневник Элинор. Её слова: «Я люблю его». Тогда я не поняла. Как можно полюбить за семь месяцев? Как можно полюбить того, кто принёс тебе смерть? Теперь я начинала понимать. Страх и ненависть — плохие советчики. Иногда они маскируются под нечто другое. Иногда они маскируются под любовь. Я провела пальцами по его волосам — чёрным, спутанным, пахнущим дымом. Он шевельнулся во сне и придвинулся ближе, будто искал тепло. Я дала ему своё тепло. И чувствовала, как что-то меняется внутри. Трещина в ненависти. Маленькая. Едва заметная. Но она была. И она росла. Ночью, когда Кайран спал, я вышла в коридор подышать. Вдохнуть — и не чувствовать запаха крови и драконьего огня. В коридоре было темно. Только факелы горели через один. — Ваше величество, — голос из тени заставил меня вздрогнуть. Дамиан стоял у колонны, скрестив руки на груди. В полумраке его глаза светились — неестественно, как у кошки. — Что вы здесь делаете? — спросила я. — Жду. — Он улыбнулся. — Знаете, что сказал лекарь? Король поправляется слишком быстро. Проклятие забирает его силу, но отдаёт взамен нечеловеческое восстановление. Скоро он снова будет бегать по дворцу и делать вид, что всё в порядке. — Вы хотели, чтобы он умер? — Я хотел, чтобы вы поняли, — ответил Дамиан. — Король не вечен. И чем ближе он к смерти — тем сильнее проклятие. Вы видели его грудь? Я промолчала. — Чёрные вены доходят до шеи. Ещё немного — и они доберутся до мозга. Он превратится в дракона навсегда. И тогда его придётся убить. — Вы лжёте. — Я единственный, кто говорит правду. — Он шагнул ближе. — Элинор знала это. Она согласилась помочь. И вы согласитесь. — Никогда. — Посмотрим, — сказал он и растворился в темноте, как тень. Я осталась одна в коридоре, прижимая ладонь к груди — там, где под кожей пульсировало проклятие, связавшее меня с Кайраном. Он прав. Вены темнеют. И я не знаю, как это остановить.