Свадебный пир отменили. Я узнала об этом от служанки, которая помогла мне подняться в покои. Её звали Мира — девушка чуть старше меня, с рыжими веснушками на носу и быстрыми, уверенными движениями. Она не смотрела мне в глаза. Ни одна из слуг не смотрела. Будто я уже была призраком. — Король приказал разогнать гостей, — тихо сказала Мира, стягивая с меня порванное платье. — Сказал, что праздновать будут после того, как найдут виновных. — А если не найдут? Она промолчала, но её пальцы дрогнули. Платье сняли. Фату, испачканную в пыли и крови — моей? Я даже не заметила, когда поцарапалась, — бросили в угол. Мира принесла таз с тёплой водой и мягкую тряпицу, чтобы смыть грязь с лица. — Не надо, — сказала я. — Я сама. Она кивнула и вышла, оставив меня одну. Я смыла кровь со ссадины на щеке. Вода стала розовой. В отражении — медный таз — моё лицо казалось чужим. Бледным. Глаза — слишком большими. На левой скуле — царапина, на шее — синяк от пальцев Кайрана, когда он прижимал меня к полу. Он спас мне жизнь. Или оттянул смерть на несколько часов? Я переоделась в простую льняную сорочку — служанка оставила её на кровати — и села у окна. За стёклами уже смеркалось. Горы стали чёрными, небо — тёмно-синим, почти фиолетовым. Где-то далеко мигали огни города. Моей свадебной ночи не будет. Об этом позаботился убийца. Или сам король? Может, ему было выгодно, чтобы покушение случилось именно сейчас? Чтобы не пришлось… что? Делать то, что мужья делают с жёнами в первую ночь? Я почувствовала, как краснею, и тут же рассердилась на себя. Не до этого. Не сейчас. Дверь открылась без стука. Я обернулась. Кайран стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку. Он снял корону и верхний камзол — остался в чёрной рубашке с расстёгнутым воротом. Я впервые видела его таким: не король, не чудовище. Просто уставший мужчина с горячечными глазами. — Ты не постучался, — сказала я. — Это мой дворец. — А это моя комната. По крайней мере, сегодня. Он усмехнулся — коротко, без радости. — Сегодня — наша комната. По закону. Я встала и отошла к камину, пряча руки за спиной. Не потому что боялась. Потому что не знала, куда их деть. — Вы пришли потребовать супружеских прав? — спросила я. Голос был ровным, хотя сердце колотилось как бешеное. Кайран посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах не было похоти. Не было даже интереса. Только усталость. — Нет, — сказал он. — Я пришёл сказать, что буду спать здесь. — Что? — я не сдержала удивления. Он шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. — Сегодня было покушение. На тебя. Прямо во время церемонии. Это значит, что убийца знал, где и когда ты будешь. И у него были сообщники среди гостей или слуг. — Он подошёл к креслу у камина и опустился в него, вытянув длинные ноги к огню. — Если я оставлю тебя одну, к утру ты будешь мертва. — А если вы останетесь? — я скрестила руки на груди, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Вы защитите меня? — Попытаюсь. — Этого недостаточно. Он поднял на меня глаза. Золотые зрачки расширились, отражая пламя. — Это всё, что у нас есть. Мы замолчали. Я стояла у камина, он сидел в кресле. Между нами было пять шагов и пропасть недоверия. — Я не буду к вам прикасаться, — сказал он тихо. — Можешь спать на кровати. Я останусь здесь. — А если я не хочу, чтобы вы оставались? — Ты хочешь жить? Я промолчала. Он закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла. Свет от огня падал на его лицо, высвечивая чешую на скулах, тени под глазами, глубокую морщину между бровями. Он выглядел старым. Не годами — чем-то другим. Я отошла к кровати, легла поверх одеяла и отвернулась к стене. — Не снимайте сапоги, — сказала я. — У вас, наверное, грязные. — У меня всегда грязные. Он не снял. Я лежала, глядя в стену, и слушала его дыхание. Ровное. Глубокое. Он заснул — или притворялся. Я не могла различить. За окнами выла ночь. Ветер бился в стёкла, завывал в трубах. Где-то внизу лаяла собака, потом замолкала. Потом снова. Я почти задремала, когда услышала это. Крик. Короткий. Сдавленный. Такой же, как у ворот в первый день. Как той ночью в пустой комнате. Я села на кровати, вглядываясь в темноту. Кайран не шелохнулся. Он спал — или делал вид. Крик повторился. Теперь ближе. Словно из-за стены. Той самой стены, где вчера была надпись «БЕГИ». Я встала. Босиком прошла к стене и прижалась ухом к холодному камню. — Не надо, — раздался голос Кайрана. Хриплый, сонный. — Не делай этого. Я обернулась. Он не открыл глаз, но его рука сжала подлокотник кресла. — Там кто-то кричит, — сказала я. — Там всегда кто-то кричит. — Вы слышите? Он открыл глаза. В них не было золота — только тьма и отсветы пламени. — Я слышу это каждую ночь, — сказал он. — И ничего не могу сделать. — Почему? — Потому что кричат не живые. Я отшатнулась от стены. — Призраки? — Не знаю. — Он потёр лицо ладонями. Когти блеснули в полумраке. — Может, моя совесть. Может, проклятие. Может, те, кого я не смог спасти. Возвращаются, чтобы напомнить мне об этом. Крик стих. Наступила тишина — такая густая, что я слышала, как бьётся моё сердце. Я вернулась на кровать. Села, обхватив колени. — Вы не спите, — сказала я. — Я почти никогда не сплю. — Потому что боитесь криков? Он не ответил. Только сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей. — Ложитесь, Ариана, — сказал он наконец. — Завтра будет тяжёлый день. — Почему? — Потому что завтра вы начнёте задавать вопросы. А во дворце за это убивают. Я легла. Натянула одеяло до подбородка. — Вы меня убьёте, если я буду задавать вопросы? Он усмехнулся — страшно, одними губами. — Если я вас убью, то умру сам. Свадебный обряд связал нас. Твоя жизнь — моя жизнь. Если ты умрёшь — умру и я. Я замерла. — Вы не говорили об этом до свадьбы. — Ты бы отказалась? Я промолчала. Кайран закрыл глаза. Камин потрескивал. Где-то за стеной, очень далеко, снова послышался крик — но теперь он звучал как плач. Женский. Тихий. Бесконечный. Я лежала и смотрела на короля драконов, который спал в кресле у моего камина. На его лице, в свете угасающих углей, не было ничего звериного. Только усталость. Только боль. Только тайна, которую он носил в себе дольше, чем я жила на свете. Где-то за стеной заплакал ребёнок. Я зажала уши подушкой. Но плач не прекращался. Он звучал всю ночь. Не громко. Не навязчиво. Просто — фоном, как шум дождя или ветра. Я не спала. Кайран тоже. Мы сидели в темноте, разделённые пятью шагами и общим проклятием, и слушали, как стены дворца поют похоронную песню по всем женщинам, которые вошли в этот зал невестами — и не вышли живыми. Под утро плач стих. Кайран открыл глаза и посмотрел на меня. — Теперь ты знаешь, — сказал он. — Здесь никто не спит спокойно. — А вы? — спросила я. — Вы спите спокойно когда-нибудь? — Я забыл, что такое спокойный сон, — ответил он. — Семьсот лет назад. Я не знала, шутит он или нет. Но почему-то не удивилась.

Три дня после свадьбы прошли как в тумане. Я почти не видела Кайрана. Он появлялся только по ночам — молчаливый, уставший, — садился в кресло у камина и замирал, глядя на огонь. Иногда он засыпал. Чаще — нет. Мы почти не разговаривали. Только слушали крики за стенами и ждали рассвета. Днём я оставалась одна. Служанки приходили, одевали меня, приносили завтрак, обед и ужин — и уходили. Никто не задерживался. Никто не смотрел в глаза. Мира, та, что была со мной в первую ночь, исчезла — её заменила пожилая молчаливая женщина по имени Эльза. — Где Мира? — спросила я на второй день. — Отправлена в другой конец дворца, ваше величество, — ответила Эльза, не поднимая глаз. — Почему? — Не положено мне знать. Я поняла: Миру убрали. Может, за то, что была слишком добра ко мне. Может, за то, что могла рассказать лишнее. Я сидела в четырёх стенах, как птица в клетке, и сходила с ума от безделья и тревоги. На третий день я решила: хватит. Восточное крыло, где располагались мои покои, было огромным. Я выяснила это, когда обошла его вдоль и поперёк — осторожно, прижимаясь к стенам, вздрагивая от каждого шороха. Коридоры тянулись бесконечными лабиринтами. Двери — сотни дверей — вели в пустые комнаты, заброшенные гостиные, пыльные библиотеки. Всё здесь было старым, тёмным, пропитанным запахом воска и забвения. Я никого не встречала. Словно восточное крыло было отрезано от остального дворца. Словно меня поселили в мёртвой зоне. На третьем часу блужданий я наткнулась на лестницу. Она вела вниз — узкая, винтовая, с перилами, изогнутыми в виде драконьих хвостов. Внизу горел тусклый свет — не свечи, не факелы. Что-то голубоватое, холодное. Я колебалась. Вспомнила крики за стеной. Вспомнила надпись «БЕГИ», которая появилась и исчезла в первую ночь. И шагнула вниз. Лестница закончилась дверью. Тяжёлой, дубовой, с железными полосами. Замка не было — только ручка в виде драконьей головы. Я нажала. Дверь открылась беззвучно. За ней оказалась галерея. Длинная, узкая, с высоким сводчатым потолком, расписанным фресками — драконы, битвы, коронации. Но я смотрела не на потолок. Я смотрела на стены. Они были увешаны портретами. Десятки портретов. Мужчины в доспехах, женщины в коронах, дети с серьёзными глазами. Старые холсты в тяжёлых рамах висели вплотную друг к другу, образуя сплошную ленту лиц. Я пошла вдоль стены, вглядываясь в каждое лицо. Вот король — не Кайран, кто-то древний, с бородой и драконьим шлемом. Вот королева в изумрудном платье, с младенцем на руках. Вот ещё один король — молодой, с чешуёй на висках. А вот… Я остановилась. Портрет был меньше других. Не парадный, скорее камерный. Холст потемнел от времени, краски потрескались. Но лицо — лицо было невозможно не узнать. Девушка. Моих лет. Светлые волосы заплетены в косу, на голове — простая серебряная диадема. Серые глаза смотрят прямо на зрителя, без страха. В уголке губ — намёк на улыбку. Красивая. Живая. Под портретом — табличка. Всего одно слово: «Элинор». Я всматривалась в это лицо и чувствовала, как холодеют пальцы. Элинор. Пятая королева? Четвёртая? Первая? Я оглянулась на другие портреты. Теперь, присмотревшись, я заметила: женщины здесь были не все. Их было меньше, чем мужчин. И они стояли отдельно — в самом конце галереи, в полумраке, как будто кто-то пытался их спрятать. Я подошла ближе. Первая — с тёмными волосами, в алом платье. Табличка: «Мирелла, королева драконов». Даты стёрлись, но я разглядела: прожила девятнадцать лет. Вторая — рыжая, с веснушками. «Серена, королева драконов». Умерла в двадцать два. Третья — блондинка с печальными глазами. «Лианна, королева драконов». Восемнадцать. Четвёртая — темноволосая, с острыми чертами лица. «Рейна, королева драконов». Восемнадцать. Пятая — светловолосая, с диадемой. «Элинор, королева драконов». Шестнадцать. Шестнадцать лет. Ребёнок. Я пересчитала портреты. Пять. Пять королев до меня. Все они умирали молодыми. Все — до двадцати двух. Я смотрела на их лица и чувствовала, как что-то сжимается у меня в груди. Не страх. Не отвращение. Скорее — холодное, цепкое понимание. Кайран хоронил их. Каждую. Он стоял у их гробов, смотрел на их мёртвые лица и знал, что будет следующая. И следующая. Я перевела взгляд на портрет Элинор. Она смотрела на меня с лёгкой улыбкой. Будто знала, что я приду. Будто хотела что-то сказать. Я протянула руку и коснулась рамы. Холст был холодным. Но под пальцами — под слоем краски — я почувствовала неровность. Бугорок. Будто под холстом что-то было. Я потянула портрет на себя. Рама не поддалась. Я потянула сильнее — и вдруг услышала сзади шаги. — Ваше величество. Голос был мягким, вкрадчивым. Я обернулась. В дверях галереи стоял Дамиан Эшкрофт. Тот самый советник, что подхватил меня на свадьбе. Красивый, с зелёными глазами и лёгкой улыбкой, которая не исчезала даже в полумраке. — Лорд Дамиан, — сказала я, отступая от портрета и пряча руки за спину. — Вы меня напугали. — Прошу прощения, — он склонил голову, но улыбка не дрогнула. — Я не хотел. Просто увидел, что дверь в галерею открыта, и решил проверить. Сюда редко заходят. — Почему? Он пожал плечами. — Тяжёлое место. Слишком много мёртвых лиц. Он подошёл ближе и встал рядом со мной, глядя на портрет Элинор. — Вы знали её? — спросила я. — Она была моей кузиной, — ответил Дамиан без тени грусти. — И пятой женой короля. Мы были близки. До того, как она… Он не закончил. — Как она умерла? — спросила я. Дамиан посмотрел на меня долгим взглядом. В его зелёных глазах что-то мелькнуло — жалость? предупреждение? — и сразу пропало. — Говорят, несчастный случай, — сказал он. — Упала с лестницы. Но я… я не верю в случайности, ваше величество. Особенно в этом дворце. — А во что вы верите? Он наклонился ко мне ближе, понизил голос до шёпота: — В то, что король не убивал их. Но кто-то убивал. И этот кто-то всё ещё здесь. Я замерла. — Зачем вы мне это говорите? — Потому что вы шестая, — ответил он. — И я не хочу, чтобы вы стали следующей. Он выпрямился, улыбнулся — прежней, беззаботной улыбкой — и сказал громко: — Вам не стоит здесь задерживаться, ваше величество. В галерее холодно. А ужин скоро подадут. Он подал мне руку. Я не взяла. — Я сама найду дорогу, лорд Дамиан. — Как пожелаете. — Он поклонился и вышел, оставив меня одну перед портретом Элинор. Я смотрела на его уходящую спину и чувствовала, как внутри разрастается холод. Он знал, что я здесь. Он следил за мной. И он сказал ровно то, что хотел, чтобы я услышала. Но зачем? Я перевела взгляд на портрет. На лицо Элинор. На её лёгкую, загадочную улыбку. — Что он с тобой сделал? — прошептала я. Портрет молчал. Но в глазах Элинор, в этом сером, пронзительном взгляде, я прочитала ответ: «Узнай сама. Пока не поздно». Я оглянулась на дверь, куда ушёл Дамиан. Потом снова на портрет. И поняла, что должна вернуться сюда. Одна. И найти то, что он пытался мне не дать найти.