Осада длилась уже второй день. Войска герцога Норвудского стояли под стенами дворца, но не штурмовали. Герцог играл в терпение. Он знал, что внутри скоро начнётся голод, что слуги взбунтуются, что король не выдержит и выйдет на битву один — как дракон, уязвимый и бешеный. Кайран не выходил. Он сидел в тронном зале с военачальниками, строил планы обороны, проверял запасы провизии. Я была рядом. Я чувствовала его напряжение — проклятие пульсировало в моей крови, отражая его боль и усталость. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала я вечером, когда советники разошлись. — Некогда, — ответил он, не поднимая головы от карты. — Если ты свалишься от изнеможения, врагу не придётся даже сражаться. Он поднял глаза. Под ними залегли тени. — Ты права. Но я не могу спать. Каждую ночь крики становятся громче. Проклятие чувствует приближение полнолуния. — Тогда ложись рядом со мной. — Я протянула руку. — Я заглушу их. Он посмотрел на мою ладонь, потом в глаза. — Ты не боишься, что проклятие перекинется на тебя сильнее? — Оно уже во мне. — Я улыбнулась. — Разве ты не чувствуешь? Кайран взял мою руку, поцеловал пальцы. — Чувствую, — сказал он. — С каждым днём всё больше. Твоя боль — моя боль. Моя усталость — твоя. — Тогда позволь мне разделить её. Он встал, и мы пошли в мои покои. Ночь была тёплой. Луна уже начала округляться — до полнолуния оставалось три дня. Мы лежали в постели, не касаясь друг друга, но я чувствовала его тепло. Кайран смотрел в потолок, я — на него. — Расскажи о своих родителях, — попросил он. — Какими они были? Не только мать. Отца. Я удивилась. Он редко спрашивал о моём прошлом. — Отец был молчаливым, — начала я. — Высоким, с большими руками. Он работал в саду — выращивал розы. Мама говорила, что он разговаривает с цветами, поэтому они такие красивые. — Ты похожа на него? — Говорят, что внешностью — в мать, а характером — в отца. Терпеливая. Упрямая. — Я усмехнулась. — Может, поэтому я до сих пор здесь. Не сбежала. — Я рад, что не сбежала. Он повернулся ко мне. В лунном свете его лицо было почти человеческим — чешуя почти не проступала. Только золотистый отблеск в глазах. — Я тоже рада, — сказала я. Мы замолчали. Тишина была не тяжёлой — уютной, словно одеяло, в которое можно закутаться. — Ариана, — позвал он. — Мм? — Я хочу тебя кое-что спросить. — Он помедлил. — Ты веришь, что проклятие можно снять любовью? Как писала твоя мать? — Верю. — Почему? — Потому что я чувствую. — Я коснулась его груди, туда, где под кожей пульсировали чёрные вены. — Когда я рядом с тобой, проклятие успокаивается. Не исчезает, но становится… тише. Будто оно боится. — Или будто оно питается нашими чувствами, — сказал он. — Какими чувствами? — Страхом. Ненавистью. Тревогой. — Он накрыл мою ладонь своей. — Когда ты рядом, я боюсь меньше. Ты даёшь мне покой. Ты не представляешь, как это редко. Я хотела ответить, но в этот момент за стеной раздался крик. Короткий. Женский. Мы замерли. — Это не призрак, — сказал Кайран, садясь. — Это живая. Он вскочил, накинул рубашку. Я тоже встала. — Стой здесь, — приказал он. — Нет. Я иду с тобой. — Ариана… — Мы связаны, — перебила я. — Если ты идёшь — иду я. Он не стал спорить. Мы выбежали в коридор. Крик повторился — теперь из восточного крыла, оттуда, где располагались комнаты для гостей. — Сюда! Мы побежали. Дверь в одну из комнат была приоткрыта. Кайран толкнул её, и мы увидели тело. Девушка. Молодая, с распущенными волосами. Кровь на платье, на полу, на стенах. Глаза открыты, полны ужаса. — Убита, — констатировал Кайран, наклоняясь. — Нож в сердце. Свежее. — Кто она? — Не знаю. Не помню такой среди гостей. Я наклонилась ближе и узнала лицо. — Мира, — выдохнула я. — Кто? — Моя служанка. Та, что была со мной в первую ночь. Её уволили, отправили в другой конец дворца… а она здесь. — Значит, она была не просто служанкой. Кайран обыскал тело. В кармане платья нашёл записку. Я прочитала: «Передай королеве: правда о её родителях в архиве ордена. Спроси у Дамиана. Он знает всё.» Подписи не было. — Это ловушка, — сказал Кайран. — Возможно. Но в архиве мы ещё не были. Только в том, что под библиотекой. — Есть другой архив? — Мамин дневник упоминал «архив ордена» — там хранились списки членов, отчёты о расследованиях. Если мы найдём его, узнаем, кто убил моих родителей. — Кто убил их — мы знаем. Харгрейв и герцог. — А кто заказал? — Я посмотрела ему в глаза. — Кто отдал приказ? Кайран молчал. — Ты думаешь, это Дамиан? — спросила я. — Я ни в чём не уверен. Но если твоя мать расследовала заговор — она должна была записать имена. Все имена. — Тогда мы должны найти этот архив. — До полнолуния. И до штурма. Мы оставили тело Миры — стража пришла позже, — а сами отправились к Дамиану. Он встретил нас в своей башне — бледный, с мешками под глазами, но спокойный. — Я слышал о убийстве, — сказал он. — Мои соболезнования. — Эта девушка работала на вас? — спросил Кайран прямо. — Нет. Я её не знаю. — А она знала вас. В записке, найденной при ней, сказано: «Спроси у Дамиана. Он знает всё». Дамиан побледнел ещё сильнее. — Это провокация. Кто-то хочет подставить меня. — Кто? — Тот же, кто убил ваших родителей. — Он посмотрел на меня. — Ваша мать расследовала заговор. Она приблизилась к разгадке. Её убили. Я пытался помочь, но не успел. — Покажите нам архив ордена, — сказала я. — Тот, о котором она писала. Дамиан помедлил. — Это опасно. Архив запечатан магией. Если вы войдёте — орден узнает. И тогда герцог начнёт штурм немедленно. — Он всё равно начнёт, — сказал Кайран. — Через два дня, в полнолуние. У нас нет выбора. Дамиан вздохнул. — Хорошо. Идите за мной. Архив ордена находился под западной башней — той самой, куда я боялась ходить. Дамиан открыл потайную дверь древним ключом, и мы спустились в подземелье. Здесь всё было иначе, чем в королевском архиве. Не пыльно, не старо — холодно и стерильно. Стены из чёрного камня, пол из полированного гранита. В центре — каменный стол с разложенными свитками. — Твоя мать работала здесь, — сказал Дамиан. — Каждую ночь, пока ты спала. Я подошла к столу. На свитках — знакомый почерк. «Серена Ашворт. Расследование заговора против короля. Начато 1228 год.» Я начала читать. Страница за страницей мама описывала, как лорд Харгрейв и герцог Норвудский вступили в сговор с северными кланами. Как они убивали королев, чтобы проклятие не ослабевало. Как они подкупили половину совета. И в конце — список. «Те, кто отдал приказ убить меня, если я приближусь к правде:» Семь имён. Харгрейв. Герцог Норвудский. Три северных лорда, которых я не знала. Старый библиотекарь — тот самый, с мутными глазами. И Дамиан Эшкрофт. Я подняла глаза. Дамиан стоял у двери, скрестив руки на груди. Его лицо ничего не выражало. — Ты в списке, — сказала я. — Знаю, — ответил он. — Ты убил мою мать? — Нет. — Он шагнул вперёд. — Я не убивал. Меня вписали туда, потому что я отказался участвовать. Серена знала это. — Откуда мне знать, что ты не врёшь? — Ты не знаешь. — Он посмотрел на Кайрана. — Но король знает. Он чувствует ложь. Спроси у него. Я обернулась к Кайрану. Он стоял, вглядываясь в лицо Дамиана. Чешуя на его висках проступила ярче. — Он не врёт, — сказал наконец Кайран. — Я не чувствую лжи. — Но он может быть искусным обманщиком. — Не в этом случае. Проклятие остро реагирует на ложь. Если бы Дамиан лгал, я бы знал. Я перевела взгляд с одного на другого. — Тогда кто убил мою мать? И кто убил Миру? Дамиан подошёл к столу, взял свиток. — Здесь не хватает одного имени. Самое главное. Серена вычеркнула его перед смертью. — Почему? — Потому что боялась. Или потому что не была уверена. — Он протянул свиток мне. — Посмотри на пятно. Я присмотрелась. Внизу списка, под семью именами, было жирное чернильное пятно. Кто-то замарал восьмое имя. — Она не хотела, чтобы его прочитал не тот человек, — сказал Дамиан. — Или хотела, чтобы ты нашла его сама. — Как? — Не знаю. Может быть, в других документах. Или в твоей памяти. Я закрыла свиток. — Значит, настоящий убийца всё ещё рядом. И он во дворце. — Да. — Дамиан кивнул. — И он очень опасен. Кайран положил руку на меч. — Кто это может быть? — Тот, кого никто не подозревает, — ответил Дамиан. — Тот, кто всегда рядом. Тот, кто помогает и улыбается, а сам ждёт момента, чтобы ударить. В комнате повисла тишина. Я смотрела на Дамиана, на Кайрана, на свиток в своих руках — и не знала, кому верить. Настоящий убийца был здесь. И он смотрел на меня сейчас. Мы вернулись в покои под утро. Кайран обнял меня, прижал к себе. — Ты дрожишь, — сказал он. — Боюсь, — призналась я. — Боюсь, что мы не успеем. Что враг ударит первым. — Не успеет, — ответил он. — Я буду рядом. — Но если враг — один из нас? Он замолчал. — Тогда мы погибнем вместе, — сказал он наконец. — Но я не верю, что это ты. Или я. Или Дамиан. — А я не знаю, во что верить. — Верь в нас, — прошептал он. — Верь в любовь. Твоя мать сказала: проклятие снимается только любовью. Значит, и правда открывается только любовью. Я закрыла глаза и прижалась к нему. Где-то в коридоре скрипнула половица. Кто-то подслушивал. Но я не стала говорить об этом. Пусть слушает. Пусть знает, что мы готовы. И пусть боится.