- Корде! Помоги капитану, идиот! - крикнул он, подбегая ко второму охраннику. - Тебя не нужно приглашать!

Корде, который на каком-то глубоком и очень английском уровне действительно ждал приглашения к бою – возможно, пощечины перчаткой или резкого замечания в выражениях, – содрогнулся и начал действовать. Он выбежал вперед и встал плечом к плечу с Олеандром, немного подпрыгивая, как будто готовился принять подачу в товарищеской игре в теннис.

- Отойди от него! - сердито сказал Олеандр, когда Корд получил пространство для маневра. - Ударь его в спину!

Пока Корд боролся со своим чувством честной игры, Кабал в атаке добрался до ограждения. Второй стражник как раз занес голову над ним, когда обнаружил ожидающую его рапиру. Кабал нанес сильный и точный удар, кончик лезвия аккуратно прошел через левую проушину шлема стражника. Кабал сомневался, что сможет ослепить его, но надеялся, что у него в голове хранится что-то ценное для него; мозг был бы прекрасен, но хватило бы важного нервного узла.

Стражник издал хлюпающий звук, когда лезвие вошло в него, но Кабал не мог сказать, был ли это звук рассекаемой плоти или озвучивание какого-то скользкого набора капающих, слюнявых и булькающих звуков, которые стражнику нравилось считать своим родным языком. Затем охранник сердито покачал головой, как будто попадание стальным куском в глаз было легким раздражением наравне со сломанным шнурком на ботинке. Кабал понял, что потребуются более решительные меры, чем простое нанесение удара ножом по голове.

Охранник ухитрился ухватиться обеими руками за поручень и произнес что–то, что прозвучало как перекрытый слив, но при этом сохранил интонацию, которая позволяет человеку с приличными лингвистическими навыками – а у Кабала они были более чем приличными - понять, что только что было произнесено ужасное оскорбление. . ........... "Я не говорю то, что хочу". Кабал не терпел оскорблений, особенно от бормочущих существ, которые отказывались легко умирать. Рядом лежал брошенный топор, которым всего несколько минут назад разрубали тросы. Кабал оставил свою рапиру у глаза охранника, взял топор и двумя хорошо нанесенными ударами перерубил охраннику запястья между перчаткой и наручом. Охранник издал новый булькающий звук, на этот раз обозначавший удивление, и упал навзничь. Кабал выхватил свою рапиру с того места, где оставил ее в голове охранника, и наградил падающее существо невеселой улыбкой, когда оно исчезло из виду, ударившись о воду мгновением позже.

На палубе две осиротевшие руки начали отползать, предположительно в поисках укрытия, где они могли бы спланировать свою месть. Кабал поднял их за ламы, перекинув через спинки перчаток, как будто имел дело с особенно дерзкими крабами, и бросил в гавань. Насколько он был обеспокоен, они могли строить свои козни в грязи.

- Оно не умрет! Крик Корда, щедро приправленный скорее паникой, чем рациональным беспокойством, привлек внимание Кабала. Олеандр едва сдерживался в яростном обмене ударами с первым охранником, в то время как Корд несколько раз ударил его ножом в спину с энтузиазмом мазохиста, ворошащего осиное гнездо. Кабал вернул рапиру в ножны, поднял топор с того места, где он оставил его, воткнутый в поручень, вокруг него была лужа похожей на сыворотку крови, и пошел помогать.

- Вы не пользуетесь научным методом, герр Корде, - сказал он, подходя ближе. - После достаточного количества экспериментов, подтвердивших ваше первоначальное наблюдение – в данном случае, что нанесение удара ножом – неэффективная стратегия, - следует перейти к новым гипотезам. Это существо полностью сосредоточено на капитане, возможно, потому, что его фальчион - рубящее оружие. Считает ли существо, что нанесение пореза более вредно для его общей работы, чем нанесение удара ножом? Давайте поэкспериментируем. С этими словами он концом топора немного сдвинул шлем стражника вперед, обнажив мякоть, по цвету, консистенции и влажной текстуре напоминающую свежее бланманже. Затем он занес топор и обезглавил стражника.

Охранник был определенно удивлен. Не убит и, по-видимому, не ранен в какой-либо значительной степени, но определенно удивлен. Он повернулся к Кабалу, пространство над его шеей давало все основания предполагать, что он очень удивлен.

- Вот так, - удовлетворенно сказал Кабал. - Всегда приятно видеть подтверждение гипотезы. Было менее приятно видеть, как безголовое и разъяренное чудовище нападает на тебя, когда его меч в два раза длиннее твоего топора. - Здесь есть какая-нибудь помощь? - спросил Кабал, быстро пятясь назад.

Олеандру не понадобилось повторной подсказки. Целясь в верхнюю часть плеча, когда стражник отвернулся от него, он с огромной силой взмахнул фальчионом. Звенья в кольчуге легко отделились – очевидно, такая работа доставалась тем, кто предлагал самую низкую цену даже в Стране Грез, – и лезвие почти достигло подмышечной впадины, прежде чем кончилась энергия. Правая рука охранника безвольно повисла, бескостная и без кожи, скорее приросшая, чем вытянутая. Олеандр поджал губы, как художник, обдумывающий, где нанести следующий мазок кистью, и перерубил тонкую щепку, удерживающую руку. Она упала, меч со звоном вырвался на свободу. Через мгновение рука начала тащить руку за собой в поисках укрытия.

Олеандр и Кабал врезались в беззащитную тушу стражника, круша ее тяжелыми ударами, пока она не опрокинулась, затем колотили по телу до тех пор, пока бледная жидкая грязь не потекла из разорванного рукава и горловины кольчуги берни, а доспехи не опустели, пока не опустели полностью.

- Что... что это было? - спросил Корде, широко раскрыв дикие глаза. - Что за существо?

- Что-нибудь дешевое и одноразовое, - сказал Кабал, но его внимание было приковано к чему-то другому. Ловушка все еще захлопывалась. Бой на палубе "Одена" занял всего несколько секунд, и команда, поспешившая на помощь, уже вернулась на свои посты, пытаясь спастись от приближающейся волны галер. Однако это была явно безнадежная попытка: весла галер работали механически и безжалостно, в то время как "Одейн" с убранными парусами почти не двигалась с места, несмотря на усердную греблю команды.

Это должен был сделать капитан, и он стоял, наблюдая за приближающимися галерами, обдумывая варианты.

- Капитан, - тихо сказал Кабал, стоявший рядом с ним, - если вы отдадите корабль, вы и ваши люди станете рабами в течение часа и умрете в течение месяца. Я намерен сражаться. Он обнажил рапиру и стал ждать решения Олеандра.

Олеандру потребовалось время, чтобы добраться до него, не в последнюю очередь потому, что любой разумный исход заканчивался смертью. Все, что сейчас имело значение, - это выбрать, какой конкретный путь был наиболее приемлемым.

- Люди! - крикнул он. - Приготовиться отразить нападение абордажников!

Это странный момент, когда человек осознает, что его жизнь теперь измеряется минутами, и что какие бы великие планы ни строились, теперь все они спорны, бессмысленны и – в великой жгучей ясности мгновения – тривиальны. Кабал не знал, о чем думают остальные, да его это и не волновало. Все, что он знал, это то, что курс его жизни долгое время был не более чем списком просчитанных рисков, и что, в конце концов, удача отвернулась от него. Весь труд, все трудности, все жертвы – как личные, так и домашнего скота – были напрасны; его работа никогда не увенчается успехом. Он никогда больше не увидит ее. Но это была не его вина, и он ни о чем не сожалел.

Он в последний раз оценил ситуацию, прежде чем принять то, что, вероятно, станет последним решением в его жизни. Позади него Шадрах пытался выглядеть достойно, но опирался на грот-мачту, чтобы не упасть, когда его колени подкосились. Бозе отбросил всякую видимость храбрости и забился в угол между ступеньками квартердека и перилами, пытаясь усилием воли стать невидимым. Корд держал свой меч в руке и смотрел на него новыми глазами, словно понимая, что мастерство, с которым он мог бы им владеть, определит разницу между быстрой и бесчестной смертью или смертью, затянувшейся на несколько секунд дольше. Это означало бы, по крайней мере, что он не умер кротко, не был принесен в жертву инопланетным богам.