Трое отобранных Холком людей – Кабал видел, как он вытаскивал их из канавы возле пивной, и Холк определенно приложил к этому руку – выглядели более презентабельно теперь, когда у них был шанс протрезветь, и они были одеты в своего рода униформу. Холк нашел надежного производителя хороших кирасирных доспехов и купил четыре костюма поразительного малинового оттенка. Корд, отправившийся вместе с ним за покупками, купил себе платье из мрачного соболя с заклепками, почерневшими от кислоты. У него появилась чрезмерная привязанность к нему, и он носил его очень часто, даже когда они находились в пределах безопасности города. ‘Я просто ношу его", - говорил он, но ему никто не верил. Со своей стороны, Кабал купил кожаный ремешок, который он использовал для изготовления перевязи для своего Гладстона, что позволяло ему носить его перекинутым через тело и, таким образом, оставляло руки свободными.

Итак, утром четвертого дня экспедиция отправилась в путь к руинам у озера Ят, причем Холк и один из наемников ехали в авангарде, двое других - в арьергарде, а четверо исследователей шли гуськом в середине, цепочкой впереди. Остров Ориаб был не маленькой скалой в море, и они знали, что им потребуется четыре-пять дней, чтобы добраться до озера, даже если предположить, что путь будет легким и никаких нежелательных приключений по пути.

Со своей стороны, Кабал переносил все это с той же мрачной отрешенностью, с какой он отправился в путешествие по океану. Он был так много заинтригован в этом мире, что у него было мало времени на светскую беседу с другими. Его заинтересовало то, что отдаленные места не просто искажались воздушной дымкой, но – на его взгляд – казались действительно незавершенными. Не было ничего, чему он мог бы определенно дать название, но было отчетливое ощущение, что детали сгущались на этих далеких просторах по мере приближения к ним, подобно кораллу, растущему вокруг простой скалы. Он был удивлен, обнаружив, что из всех людей именно Бозе думает в том же направлении.

- Ну, я полагаю, это и есть Страна Грез, - сказал Боуз, слегка покачиваясь из стороны в сторону в такт своей походке зебры. - А то, чего мы не можем увидеть вблизи, не нуждается в ... Я понятия не имею, как это назвать ... в этой чепухе из снов, пока не окажется прямо перед тобой.

- Я не уверен, что это работает именно так, - сказал Кабал. Ему не нужно было обращаться к своим заметкам: он перечитывал их уже столько раз, что они прочно запечатлелись в его всегда жадной памяти. ‘Мы не грезим о сказочных странах. Другие мечтали о них до нас, и наложение их снов придало им постоянство. Можно мечтать о Странах Грез, но Страны Грез - это не сон.

- Да, - признал Бозе, - да, это совершенно верно. Мы, например, бодрствуем.

Мы надеемся, подумал Кабал, озвучивая внутренним голосом самые постоянные из своих проблем.

- Ну, какова бы ни была метафизика этого, - сказал Боуз, привставая в стременах, чтобы посмотреть вперед, - здесь красиво. Великим людям, должно быть, снились какие-то очень чудесные сны, раз они создали такой мир".

- Возможно, - сказал Кабал, поскольку это вызвало еще одно беспокойство: подозрение, граничащее с уверенностью, что большая часть здешнего творения не человеческого происхождения. Он больше не говорил о том, что произошло в Темном Лесу, но воспоминания редко покидали его. Больше ничего подобного не происходило с момента смещения во времени и пространстве и уничтожения детенышей паука-муравья, а остальные, казалось, забыли об этом. Кабал не забыл, точно так же, как человек, стоящий на коленях в молитве, не забыл бы, если бы облака разошлись, Всемогущий Бог высунул голову и потребовал: ‘Да? В чем дело?"

Он привлек внимание бога и не мог быть уверен, что потерял его или когда-нибудь потеряет. На чисто прагматическом уровне, если бы он не призвал к вмешательству Ньярлотхотепа, все они, несомненно, погибли бы в лесу. Однако он все еще задавался вопросом, было ли потенциально предпочтительнее стать добычей детеныша паука-муравья, чем того, что печально известный своенравный бог мог бы ниспослать ему в обмен на услугу.

Маленькая колонна ехала все дальше, и дальше, и дальше.

Однажды выяснилось, что один из людей Холка был ресторатором, который, находясь под воздействием экспериментальной смеси специй, был убит ревнивым су–шефом. В состав специй входили какие-то необычные восточные порошки, и в результате ресторатор сидел, моргая, в Зачарованном Лесу, в то время как в бодрствующем мире грязное дело было сделано. Оторванный от своего тела и, следовательно, ставший постоянным иммигрантом в Страну Грез, он ненадолго задумался о том, чтобы открыть ресторан в Хланите, прежде чем понял, что все, чего он когда-либо действительно хотел в жизни, - это надеть меч и по-настоящему дерзить. Удаль быстро переросла в разгул, а оттуда и в валяние в сточных канавах возле пивных. Поскольку цирроз печени был неизвестен в Стране Грез, это был карьерный путь, которым он искренне наслаждался, вплоть до того момента, когда у него закончились деньги и ему пришлось вернуться к удалой работе на полную ставку, пока он не заработал достаточно, чтобы снова стать пьяницей.

Все это очень мало интересовало окружающих, за исключением подробностей о ресторанах, потому что он был очень приличным шеф-поваром. В результате вечерние блюда были удивительно сложными, вызывающими чувства и, бесспорно, изюминкой каждого дня. Его изюминкой в сопротивлении была вещь-которую-я-застрелил-из-своего-арбалета-в-вине, получившая всеобщую похвалу во второй вечер.

На третий вечер, когда стало слишком темно, чтобы двигаться дальше, они поднялись на вершину холма и увидели, как перед ними, поблескивая в свете большой и тревожной луны Страны Грез, раскинулось озеро Ят. Примерно в четырех милях отсюда, видимый как неуклюжая масса разрушенных крыш и поваленных колонн, выглядывающих бледно, как кости на кладбище гигантов, стоял безымянный город легенд и ужаса. Конечно, сержант Холк смотрел на это со стоицизмом с каменным лицом, но его взгляд постоянно перемещался, выискивая тени девятиногих существ, снующих под арками и в переулках.

- Нам следует вернуться на пол-лиги назад, - сказал он наконец. - Мы не хотим, чтобы они знали, что мы здесь. Если между нами и ними окажется большая часть этого холма, это скроет нас от них до рассвета.

Никто не спорил. Даже Кабал упустил возможность сделать ехидный комментарий о храбрости Холка, потому что, увидев, к чему может привести малейшая рана от вампира, он знал, что почти любая предосторожность может быть расценена как разумная. Поэтому они повернули своих зебр и галопом поскакали обратно вниз по склону холма, чтобы разбить лагерь у ручья, их костер был скрыт с вершины холма рощицей деревьев. В тот вечер они ели спокойно, и рота охранников была распределена более тщательно, чем раньше.

Когда наступило утро, никто не был мертв, или жив и смертельно болен, или жив и гниет, поэтому они сочли свои меры предосторожности эффективными. Они встали, выполнили свои утренние ритуалы, поели, с особой тщательностью разложили свое снаряжение, а затем разбили лагерь. Дурное предчувствие нависло над ними, как облако, когда они поднимались обратно на холм и спускались по дальнему склону.

Кабал приложил немало усилий, чтобы узнать все, что можно было узнать о таинственном безымянном разрушенном городе, пока экспедиция готовилась в Бахарне, и совершил набег на все библиотеки и архивы, которые смог найти, включая несколько закрытых для публики. Собранные таким образом разведданные позволили прийти к согласию по трем основным пунктам:

Город лежал в руинах.

Название города было неизвестно.

Город был немного загадочным.

Насколько можно было установить, когда-то город был большой агломерацией, известной повсюду мощью своей торговли, творчеством своих художников, мастерством своих ремесленников и глубиной своих пороков. Однако в своем высокомерии их коллективной мудрости было недостаточно, чтобы не разозлить что-то или кого-то.