Его враг резко исчез, и в тот же момент рука Безымянного-Морфея отделилась от туловища. А потом пришла боль!

Когда этот крысёныш уничтожил часть его силы в том волколаке, было неприятно и даже раздражающе, но сейчас…

Безымянный-Морфей заревел и, переместившись, схватил отрубленную конечность.

Мир перед глазами плясал, а в голове, будто сердце в приступе паники, бился один и тот же вопрос: «Как? Как? Как?»

Древний бог неустанно перемещался, не позволяя более себя подловить.

Реальность слилась в череду размытых бликов, а рука, которую он пытался приделать обратно, упорно не хотела присоединяться к телу, словно её отсекли навечно.

«Да кто он черт возьми такой⁈»

Усилием воли Безымянный-Морфей унял боль и призвал кошмаров. Он, продолжая двигаться на невероятной скорости, поморщившись остановился на миг, после чего воскликнул:

— Пожрите каждого живого здесь, дети мои!

В реальном мире этот трюк стоил бы ему огромных энергетических трат, но здесь, в Нави, где грань между реальностью и миром грёз тонка будто нить…

Воздух загудел, и рядом с Морфеем возникла трещинка, совсем небольшая, почти незаметная для глаз. Но она не осталась одинокой, и её сестры стали появляться то тут, то там.

Безымянный-Морфей был уверен, когда кошмары нападут на волчицу, парню придётся показаться, и тогда его Сон навечно упокоит этого ублюдка!

Сон… Оружие, которое по странной причине привязалось к образу и проклятому имени Морфея. Поэтому он редко им пользовался, только в критических ситуациях, последняя из которых была в сражении с Хроносом. Треклятый бог времени упорно не хотел умирать!

Реальность разошлась по швам, и из гигантского пролома вылезла огненно-рыжая лапа с длинными и мощными когтями.

— Ты-то как раз мне и нужен! Уничтожь их всех, демон пустоты Белиор!

Однажды человек по имени Да Винчи придумал это чудовище в своих снах, а Безымянный не удержался и, обернувшись Морфеем, выдернул кошмар и сделал его своим слугой.

Клинок в моей руке вибрировал, словно бензопила «Дружба», когда я впервые распиливал брёвна у деда за огородом.

Дед… Если он и первый император действительно один человек… тогда это ведь хорошо? Или нет?

А не мог ли он стоять за внезапной переменой в Серёге и моём отравлении, чтобы впихнуть меня в тело своего ненаглядного потомка.

Я со злостью сжал прохладную рукоять, а меч, словно живой, завибрировал сильнее, словно моё негодование перекинулось и ему. Правда поделать я с этим ничего не мог. Глаза всё никак не могли свыкнуться с картинкой бесконечного потока, в который превратился мир.

И всё что я успел сделать, это нанести один единственный удар Безымянному, после чего застрял в этой мешанине. Несколько раз возникала мысль отпустить клинок, но каждый раз что-то не позволяло это сделать. И вроде это не тот голос из глубины души, что подсказывал будущее, но что-то очень близкое к нему.

Песочные часы в гарде продолжали отмерять мгновения жизни, и в какой-то момент внутри поселилась тревога. Нужно было срочно что-то сделать, но что…

Я ещё раз посмотрел на клинок и вспомнил слова Безымянного. Меч бога времени. А что, если та нить, что связала все аспекты, ни что иное как время?

В голове постепенно начала складываться единая картинка. Перчатки — для манипуляции причинно-следственной связью, броня, чтобы защитить от любых угроз, клинок для ускорения или остановки временного потока, и остались сапоги, которые красовались на ногах Безымянного. И, кажется, я знаю, для чего они нужны.

Вспомнив недавние ощущения в битве против пары магов-убийц, я призвал все доступные мне аспекты и скрепил их незримой нитью. Магия вела себя странно, я чётко ощущал, что если захочу создать руническое заклинание, то у меня точно ничего не выйдет. Интересно, а простейшие конструкты, наподобие моих пространственных шаров, здесь сработают? Или усиление тела?

Мысли сменяли друг друга, а формирующийся жезл стихий, звучит круто как по мне, неспеша формировался в руке.

Если в прошлый раз всё вышло как-то само-собой, то сейчас приходилось контролировать одновременно все аспекты, и если бы не недавно обретённая ментальная способность, которая проявилась в бою с Фефеловым, то у меня бы ничего не вышло. Тот трюк, которому научил меня Боровик Иванович, строился на простейшей рунической магии, которая печатью проникала в мозг, где некоторое время оставалась, поддерживая в более активном состоянии, чем обычно, нужные участки мозга. Ощущение здесь и сейчас было такое: разум прояснился, и я могу всё на свете.

Выдохнув, я положил получившийся жезл между золотыми языками клинка, и вибрация в руке тут же пошла на спад, а реальность, что до этого мгновения представляла из себя мешанину красок, стала проясняться, будто чёткость на камере подкрутили.

И то, что я увидел, мне совсем не понравилось. Рядом с моей женой, которая до сих пор пребывала форме зелёной волчицы, разорвалась реальность, и из этого разрыва вылезла громадная красная лапа, от которой по пространству вокруг исходила странная рябь.

Можно было выругаться, но времени не было. Я одним рывком оказался около супруги и взмахом клинка отправил разноцветный мерцающий серп в чудовище. Тот дёрнулся, словно от удара током, но на этом и эффект и ограничился.

— Ахах-ха-ха! — раздался чудь поодаль злорадный смех, и я, не думая ни мгновения, новым взмахом отправил серп уже в Безымянного.

С удовольствием подметил, что умудрился отсечь ему руку, которую тот не спешил пристраивать на место. Возможно, не мог. Так это мне нужно смеяться в голос! Какой чудесный меч подарил мне Безымянный!

Повелитель ночных кошмаров исчез, видимо используя особенность местной реальности, и, вот же, вместе с ним исчез мой серп.

— А-а-а-а! — раздался жалобный вскрик откуда-то сзади.

Я резко обернулся и увидел, как загорелый и атлетически красивый торс моего врага украсила кровавая полоса.

— Кошмары! Убейте его! — почти завизжал он, а в следующий миг снова испарился и появился у арки портала, что вёл куда-то во тьму. — Даже если ты выживешь, твой наставник — мой! В следующий раз ты встретишься с ним уже в битве!

Всё это он кричал с глазами, полными кровавой яростью. При этом отрезанную конечность так и не отбросил, видимо надеясь в реальном мире приспособить её обратно.

После этого спича Безымянный шагнул в портал, и тот со звоном разбитого стекла закрылся.

Воздух загудел, и в нём начали появляться трещины. Да такие, сквозь которые можно было разглядеть тёмные силуэты. Казалось, я даже слышал, как они скребутся, в жажде добраться до меня и Зеваны.

Лапа тоже не бездействовала. Она с шумом поднялась и начала медленно сжиматься в монструозный кулак. Вот только проблема, как выяснилось спустя мгновение, была не в результате, а в самом жесте.

Свет, который в этом месте лился непонятно откуда, начал втягиваться в мощные когти, отчего те стали светится всё ярче и ярче, а вот реальность вокруг словно умирала, теряя краски.

Чем-то это напомнило мне серый мир тени, но там не накатывало ощущение отчаяния и безысходности, а здесь внезапно захотелось выть от тоски. Словно пустота внутри поселилась.

Ноги сами по себе подогнулись, и по телу пробежала дрожь. Меч выпал из ослабевших рук, а в горле возник ком.

Тем временем рука чудовища окончательно забрала последние оттенки жизни из мира, сжавшись в громадный кулак.

Пространство, словно живое сердце, дрогнуло. Рядом, буквально в нескольких сантиметрах от меня, заскулила волчица.

Я повернул к ней голову и увидел, как один её глаз приоткрылся. Ставший привычным за срок нашего знакомства янтарь, посмотрел на меня. И было в этом взгляде столько всего: надежда, тоска, радость, злость.

Сам не заметил как я поднялся на ноги и преградил путь монстру. Какой-то инстинкт заставил тело двигаться, а разум заостриться.

«Нужно спасти Зевану. Любой ценой. Я ей должен жизнь», — пронеслось в голове.