— А из большого?

— А из большого… — Кривой помолчал, и веселья в его голосе поубавилось. — Из большого всякое лезет. Из большого, бывает, такое выходит, что целый город не справляется. Зверь размером с дом, которому армия бойцов со всеми навыками — на один зуб. Или умное что-нибудь. Говорящее. Это хуже всего — когда оно говорить умеет. Зверь, он зверь и есть, его понять можно. А когда тварь с тобой по-человечески заговорит, да складно так… — Он передернул плечами. — Видал я раз такое. Больше не хочу. Но это не наша забота. Нам бы с тобой эту ночь пережить да до форта дойти.

Ага. Конкретная, понятная, достижимая цель — это хорошо. И пережить ночь тоже неплохая идея, потому что из двадцати трех «добровольцев», встретивших врага на холме, в живых осталось семеро, считая меня. Остальные лежали на склоне в самых разных позах и разной степени сохранности. Ближайший мужичок неопределенного возраста лежал на спине, глядя в чужое яркое небо, и на лице у него застыло удивленное выражение. Будто он до последнего не верил, что вот так все и закончится. На какой-то паршивой высотке, которая ему сто лет не сдалась.

Я смотрел на него и чувствовал… да ничего я толком не чувствовал, вот в чем дело. В голове крутилась только практичная мысль: его копье лучше моего. Но я не стал меняться — заметил, как лысый следит за тем, кто что подбирает. Связываться не хотелось.

Пока я раздумывал над превратностями попаданческой жизни, к нам подъехал один из всадников. Судя по всему, именно он командовал прибывшей с заставы подмогой, во всяком случае выражение морды у него было вполне командирское.

Он осадил коня, скользнул по нашей жалкой кучке равнодушным взглядом…и, вдруг этот взгляд на мне задержался. Смотря куда-то будто сквозь меня, в воздух за моим плечом, он при этом казалось, видел меня насквозь. Я аж поежился — ощущение было такое, будто кто-то залез ко мне в…ну, допустим, в карман. По самый локоть, да.

— Ополченец, — проговорил он негромко, ни к кому конкретно. — Первый уровень, есть «Удар». — Он хмыкнул, и в этом хмыке не было ни тепла, ни уважения — но откровенного презрения тоже не было.

— Вы что, видите? — вырвалось у меня прежде, чем я успел прикусить язык.

— Вижу. — Он смотрел на меня сверху вниз, как на говорящую собачку…не, нафиг такие аналогии. — Он повернулся к лысому. — Этого в форт. Отвечаешь.

Я стоял, переваривая информацию.

— Чего застыл? — буркнул подошедший Кривой. — Радуйся. Это он тебя похвалил, считай. А ты мог мне и сказать, так-то.

— Он что, и правда видит, что у меня в статусе?

— А то. — Кривой пожал плечами, как будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся, вроде погоды. — Есть навыки такие, у высоких, многое видят. Класс твой, уровень, навыки какие освоил. Кое-кто и характер, говорят, насквозь читает, и сколько тебе жить осталось. — Он сплюнул. — Так что ты при них не финти. Будь попроще, и целее будешь.

Я мысленно перекрестился, хоть и был неверующим…интересно, кстати, как тут с этим дела обстоят. И с богами, и с атеизмом. Например, может ли здешний боженька покарать особо грешного индивида лично, без бородатой группы поддержки. Так вот — то, что мой дар, по словам Системы, не мог никто увидеть, здорово радовало. Особенно в контексте того, что остальной статус увидеть еще как могли, что и продемонстрировали.

А еще я понял, и даже немного обрадовался, что перестал быть в глазах местных власть имущих совсем уж бесполезным мусором…и стал просто бесполезным, да. Вот казалось бы, что мне до мнения этих аристократишек недорезанных, а все ж приятно. Карьерный рост, так сказать. Возможно даже, связанный с ростом зарплаты. Ну, для начала с ее появлением…когда-нибудь, в светлом будущем.

Солнце, тем временем, клонилось к закату, сползая к фиолетовым холмам и окрашивая все вокруг в тревожный багровый цвет. Разлом на горизонте никуда не делся, висел как и висел, все так же перечеркивая небо гигантской рваной трещиной. Только периодически меняя цвета сияния— но все до единого предельно тошнотворные. Комочки тварей тоже продолжали периодически высыпаться. Меньше чем в первую волну, реже — но продолжали.

— Эй! Слышь, ты! — Это снова был лысый, и обращался он, к моему несчастью, ко мне. — Харэ пялится без толку! Ты и ты, — он ткнул в меня и в Кривого, — валите на тот склон. Заметишь тварь — ори. Орать-то умеешь, если чё?

— Это, пожалуй, единственное, что я умею хорошо, — честно ответил я.

— Вот и славно. Нате, пожрете там. — Лысый протянул Кривому сверток с, очевидно, пайком.

Так я попал в свой первый ночной дозор. В жопе чужого мира, у гибельного разлома, в компании старого беззубого солдата. С копьем на сыромятном ремешке, с одним убогим навыком и с абсолютной уверенностью, что так просто эта движуха не закончится.

Уверенность меня, разумеется, не подвела.

Ночь в Вардане наступила внезапно — если верить останкам школьных знания, это значит что вокруг тропики. Чет непохоже — то ли земные знания здесь малоприменимы, то ли одно из двух. Как бы то ни было, но солнце нырнуло за холмы и сразу стало темно. Немного разгоняли темноту чужие, незнакомые созвездия — опять же, судя по яркости и величине, мы где-то в центре галактики…что там, кстати говорит земная наука про трещины в пространстве, из которых вылазят собаки-мутанты? Так же огоньку добавлял огонь настоящий — со стороны деревни разгоралось зарево. То ли твари таки смогли туда добраться, то ли сами селяне чего-то опрокинули в панике. Ну, или особо злопамятный колхозник решил воспользоваться моментом и припомнить личные обиды — в то, что человеческая натура одинакова во всех мирах, я уверен на все сто сорок процентов. Костра, на котором сжигали павших ополченцев видно не было из-за склона, а вот запах — сладковатая, тошнотворная вонь паленого мяса — очень даже ощущалась. Настроение было соответствующим, да и Кривой не спешил успокаивать.

— Первая ночь, да возле неизученного разлома…поганая вещь, -негромко сказал он, опираясь на копье как на палку. — Твари, они вообще темноту больше любят, в ней им раздолье. Днем, особенно поначалу, больше мелочь сыплется, а вот в ночи могут быть и покрупнее. А так как ночь первая — то неведомо, насколько крупнее.

— Ага. А мы тут, значит. Стоим.

— Так на то и дозор. Наше дело — заметить и заорать, вот и вся премудрость. А, не, не вся — давай пожрем, это никогда не лишнее.

Тут у меня возражений не было, даже наоборот — если бы у меня был фамильный герб, то фразу " Давай пожрем' я вполне мог бы на нем выбить. Сразу после «отгребитесь от меня». В выданном нам от лысых щедрот свертке оказалась половина грубого, темно-серого хлеба, спрессованный до состояния и плотности подошвы лист творога и толстый стебель чего-то вроде зеленого лука. Выглядело и пахло все это весьма сомнительно, но организм даже на такую еду откликнулся с небывалым энтузиазмом…хотя, на вкус тоже было очень сомнительно…но окей. А ничего так, можно бы и еще…если бы было.

Уже дожевывая последние крошки, я краем глаза заметил, как Кривой застыл и даже, казалось, перестал дышать.

— Тихо, —бесшумно, одними губами выдохнул он. — Слева. Внизу. Три.

Я всмотрелся — и ничего не увидел. На второй раз тоже не увидел, и только на третий разглядел три тени, скрытые среди колышущейся ночной травы и багровых отблесков пожара. Три силуэта, скользящих вверх по склону. Двигались они иначе, чем дневные псины — не дергано, рывками, а плавно и текуче прижимаясь к земле. Из-за темноты размеры оценить не получалось, но как бы не крупнее…или не только из-за темноты, контуры собак словно растворялись в темной траве.