Это была собака. Точнее, то, что когда-то, в каком-то кошмарно приходе, могло бы захотеть стать собакой. Но передумало на полпути и осталось мерзким недоразумением. Размером с крупного дога, но какой-то перекособоченой…перекособаченой, да. Даже в настолько стремной ситуации я не мог удержатся от дурацких шуточек, и вполне серьезно считал это своей сильной стороной. Еще животинка могла похвастаться лишними сочленениями в лапах, отчего двигалась она дёргано, рывками, неестественно. Шкуры на ней почти не было, только голое серо-багровое мясо, кое-где покрытое то ли наростами, то ли язвами. Зато была пасть, в которой зубов там было больше, чем положено приличной собаке. Раза в три больше, даже если собака совсем уж неприличная.

И эта псина была не одна. За ней из травы выбиралась вторая. Третья. Десятая. Целая стая этих самоходных ночных кошмаров, которые, едва оказавшись на твёрдой земле, дружно повернули свои уродливые морды в сторону деревни.

В сторону людей.

И в мою сторону. Ну, потому что я находился прям четенько между собачками и колхозниками.

— Не-не-не, — забормотал я, пятясь. — Это уже перебор. Я в целом к животным с пониманием, даже как-то на приют донатил, но это уже реально перебор. Я на это не подписывался, и сваливаю нафиг отсюдова.

И в этот самый момент, в деревне ударил колокол. Вот представьте себе церковный перезвон, созывающий бабок молится и каяться. Представили? Так вот, совсем не похоже. От деревенской колокольни доносился заполошный, резкий звон, лишенный всякой мелодичности и даже ритма. В голове всплыло слово «набат», вроде бы по смыслу оно, но…но какая нафиг разница, если меня сейчас сожрут, безо всякого уважения к статусу жертвы иссекая.

Стоит отдать должное аборигенам, среагировали они куда как быстрее меня. Видимо, привычные. То, что я раньше принимал за суету, оказалось лишь лёгкой разминкой. Теперь это был настоящий, полноценный, отборный хаос. Люди метались, хватали детей, скотину, какие-то узлы. Кто-то бежал в сторону от Разлома, кто-то, наоборот, нёсся к большому, обнесённому частоколом дому в центре деревни — видимо, к самому крепкому строению. Орали уже все и сразу. Особо выделя заполошно кричала женщина, зовущая то ли мужа, то ли сына, а может просто припадочная попалась.

Как-то идея идти к людям мне разонравилась — могут же и прибить в суматохе, мало ли какие у них инструкции на такой счет. Оставаться на месте тоже вариант так себе — сожрут-с. Двигаться в сторону портала…то есть, простите, разлома — тут без комментариев. Получается, вариант с дикой природой не такой и плохой…или еще подумать?

Долго думать мне помешала кавалькада всадников, выскочившая на дорогу из-за лесочка. Внезапно выскочившая — то ли я переоценил свою внимательность, то ли они действительно очень тихо передвигались.

— Ты! Кто такой? Что здесь делаешь?

Он говорил явно не по русски. Я точно это знал — звуки были чужие, рубленные и гортанные, ни на что земное не похожие. Не то, чтобы я был великим знатоком языков, но все же. Но вот в голове эти звуки складывались во вполне нормальные, понятные слова, словно кто-то мне имплантировал в черепушку синхронного переводчика. Несоответствие звуков и восприятия первое время было не слишком приятным, но дальнейшие события быстро это исправили. В смысле, показали что есть вещи куда более неприятные.

— Я…что? — выдавил я, сомневаясь что меня поймут. Зря сомневался, кстати, так как ответил на все том же чужом языке. Это был прикол покруче перевода, даже для избалованного нейронками организма — рот словно сам складывал нужные звуки в слова, язык и губы послушно принимали нужное положение. — Я не местный. Я вообще не отсюда. Долго обьяс…

— Дезертир, что ли? — родозрительно прищурился всадник, недвусмысленно опустив руку на рукоять висящего у седла меча. — Или беглый? Хотя уж больно чистенький.

Чистенький? Это после отдыха в канаве-то? Ну, видимо по местным меркам я выглядел действительно прилично.

— Я турист! — выдал первое, что пришло в голову. — То есть…путешественник. Странник, вот. Шел собачек посмотреть! Заблудился, и шел вот, искал дорогу.

— Путешественник… — Повторил всадник с такой интонацией, что сразу ясно стало, не верит он мне лично, в гробу видал всех путешественников в целом и вообще — сейчас будут проблемы. — Класс какой?

— Чего?

Класс, спрашиваю, какой, придурок⁈ И уровень. — ОН явно начал терять терпение, что с учетом ситуации было даже объяснимо. Мне, правда, не нравилось, но меня и не спрашивали.

— Я…менеджер. — честно ответил на вопрос. Среднего звена.

Не знаю, что в его понимании означало слово «менеджер» и как его перевел волшебный переводчик. Но, судя по тому, как перекосило его рожу, ничего хорошего.

— Пустышка, еще и перестарок, — вынес вердикт он и махнул рукой подтянувшимся пешим сопровождающим. — Этого тоже в ополчение, выдайте чего найдете.

— Стоп, стоп, стоп. — Я выставил перед собой руки, как будто это могло остановить здорового вооруженного мужика на лошади. — Какое, нафиг, ополчение⁈ Я никуда не записывался, я даже не служил — у меня белый билет. И вообще, я не местный, к вашим разборкам отношения не имею. Так что спасибо, но вынужден отказаться. Имею право.

Похоже, мне удалось рассмешить всадника.

— Имеешь, конечно, — весело хрюкнул он. — Ополчение — дело добровольное. Хочешь — вступай, не хочешь — повесим.

Ну, стоит признать, рекрутер из мужика получился неплохой — из предложенных вариантов я выбрал тот, где меня не убьют прямо сейчас.

— Ладно, тогда я доброволец.

— Вот и молодец…путешественник, — одобрительно кивнул всадник, мигом потеряв ко мне всякий интерес и поскакал дальше. Видимо, отлавливать следующих добровольцев.

А ко мне подвалил угрюмый лысый мужик из пеших и сунул в руки палку с привязанным к ней куском вроде бы острого железа — видимо, это было копье, только очень уж бюджетной модификации. Пока я рассматривал сие оружие возмездия, лысый толчком в спину отправил меня в строй, к остальным таким же бедолагам.

Копье, кстати, не внушало. И не впечатляло. Полное говно это было, а не копье, если честно — кусок отвратительного железа, прикрученный не менее отстойным ремешком к кривой палке. Возможно, это были знаменитое болотное железо и не менее знаменитая сыромятная кожа, и какой-нибудь реконструктор раннего железного века забрызгал бы штаны от счастья. Но мне не нравилось. Я держал эту хрень в руках и уже скучал по дому, потому что даже те, кого я дома считал откровенными упырями и уродами очень даже выигрышно смотрелись на фоне моего нового начальства. Да и на работу свою я зря батон крошил, теперь есть с чем сравнивать.

Нас согнали в кучу…ну, попытались в строй, но получилось, все же в кучу, сложно было ожидать другого от толпы заросших оборванных мужиков и меня, такого умного и красивого. Ладно, объективности ради мужики эти, хоть и выглядели неприглядно даже по меркам земных бомжей или удаленщиков, явно понимали в происходящем поболее меня. Вот только понимание их это не радовало, если не сказать больше. Кто-то уже хлюпал носом, кто-то стекленело смотрел в одну точку, кто-то пытался молится — откуда-то я понимал, что получается у него очень плохо, зато от души. Парень рядом со мной — моложе меня как бы не вдвое, а грязнее и вонючее на порядок, трясся так, что его копье, казалось, отбивало чечетку.