На седьмом тычке она кончилась. Просто осела, сдулась, растеклась — и вместе с ней окончательно, с почти слышимым хлопком, лопнули остатки полога.

И я остался стоять — по щиколотку в мерзкой слизи, с копьем в руках, посреди полутора десятков просыпающихся бесов.

Есть такие сны — когда выходишь к доске, а ты голый. Так вот, это нифига не страшный сон. Страшный сон — вот этот. Головы поворачивались ко мне одна за другой, пленка сходила с глаз, и в багровых угольках проступало вполне читаемое, вполне разумное выражение. Первый латник в глубине шевельнулся, скрежетнул, поднимаясь, и крюк в его лапах перестал быть деталью памятника.

Низкий, ревущий звук прокатился над болотами со стороны большой земли — и следом второй, и третий, вразнобой, и земля — даже здесь, через топь — отозвалась дрожью. Лошадиные копыта. Много копыт. Я вскинул голову: там, за редкими деревцами, за полосой камыша, по сумеречным лугам неслась конная масса, разворачивающаяся с марша в лаву.

Ага. Походу, барон Грайвен собственной персоной пожаловал, проводить рейд против нелегальных мигрантов.

И тут части головоломки сложились с таким щелчком, что я его почти услышал. Засадная группа. Укрытая пологом на сухой гривке аккурат возле прохода, по которому пойдет подмога. Чтоб ударить в лоб сил все равно маловато, а вот во фланг, в спину, когда колонна втянется в схватку и увязнет в первой сшибке… Красивая задумка, любой штабной оценил бы.

Оценил и я. Подозреваю, до этих ребят тоже дошло, что их гениальный план накрылся, и накрыл его лично я. Тоже, думаю, оценили.

Дальше я действовал… не скажу «хладнокровно», вранье это будет. Просто некогда было паниковать и биться в истерике, было множество других занятий. Рука сама нырнула в сумку. Глиняный шар лег в ладонь — тяжелый, прохладный, с восковой пробкой и процарапанной руной. Как активировать эту вундервафлю, я видел, метатель просто бил пробкой о что твердое и швырял.

Первый шар я вбил пробкой в древко копья и швырнул в самую гущу — туда, где бесы поднимались плотнее всего, где сразу пара латников разворачивали свои туши навстречу возмутителю спокойствия.

Получилось. Охренеть как получилось.

Пылающий куст встал выше кустов обычных — гремящий, белый в сердцевине, с треском разлетающихся черепков и вторичных детонаций, что секли по сторонам не хуже картечи. Троих разметало сразу, тряпичными куклами, еще пары просто не стало в эпицентре, латника качнуло, окатило пламенем, и он заревел — впервые я услышал от этих тварей полноценный рев. Лучше бы не слышал,конечно, мне не понравилось. Второй шар я швырнул сразу же, вдогонку первому, с недолетом, зато точно под ноги здоровяку, следом третий, накрывший еще группу бесов.

— СЮДА-А-А! ЗАСАДА! ТВАРИ В ЗАСАДЕ! СЮДА-А-А, ЛЮДИ-И-И!

И — вот честное слово, в этот момент я почти поверил в местных богов — меня услышали.

От головы колонны отделился клин всадников, с десяток, и пошел на мой голос, набирая ход, разбрызгивая луговую воду. Над ними развернулось что-то вроде светящейся плети, выхватило из сумерек гривку, меня, разбегающихся и сбивающихся в кулак бесов — и последнее, что я успел сделать до того, как все завертелось, — метнуть последний шар в тройку тварей, рванувших ко мне напрямик.Вспышка обжигающего огня. Визг бесов. Свист арбалетных болтов над головой, густой, как дождь.

Про большую битву той ночи потом рассказывали много. Складно, с подробностями, с каждым пересказом все эпичнее и масштабнее — я слушал и диву давался, где я был, пока происходило вот это все красивое. Мне запомнилось иначе, и воспоминания были мрачные и кровавые, такие, что не забудешь при всем желании.

Как выбивается засада тварей, когда она перестает быть засадой. Всадники прошли через пригорок двумя волнами, и после второй из трех десятков бесов огрызались максимум полдюжины. Латники — тому надо отдать должное — стояли до конца, один ссадил крюком одного конного вместе с седлом, принял на пластины десяток болтов,отвлекая на себя копейщиков, давая возможность паре своих товарищей добить всадника и поломать его соседа. А потом от общего огня отделился человек на черном коне — я даже в той каше понял, что это не просто человек, по тому, как раздались перед ним свои, — и латник кончился. Вот буквально: взмах, короткий и незрелищный, глазом не отследить, — и верхняя половина твари поехала относительно нижней, с разваленными пополам пластинами, с крюком, так и не завершившим замах. Барон Грайвен — а это, как несложно догадаться, был он — даже не притормозил. Скользнул по мне взглядом — секунду, не больше, но у меня было четкое ощущение, что меня взвесили, измерили и занесли в реестр, — и рванулся к следующему монстру.

Основная масса тварей, практически доломавшая наше кольцо на холме, развернулась встреч новой угрозе — и две волны сшиблись на сырых лугах, в лоб, без хитростей. Я такого не видел никогда и, надеюсь, больше не увижу, потому что психика не казенная, а рецептом на фенибут здесь вряд ли получится разжиться. Конная лава вошла в багровую массу, как электричка в толпу индусов — с брызгами крови и потрохов. Над головами атакующих прошелестели воздушные лезвия — я узнал почерк, а потом узнал и исполнителя: Кранин, холеный засранец с дуэли, стоял в кольце охраны, выбрасывая веера мерцающих серпов, и каждый веер выкашивал в рядах мелочи просеку. Рядом работали еще двое в песочных костюмчиках — один жег, как Фредди на прощальном концерте, вторая делала с землей что-то, от чего земля под тварями переставала быть твердой и с чавканьем смыкалась над ними. Гильдия магов вписалась в движуху.

Их извечные противники, авантюристы, так же не смогли (или не захотели) отмазаться от драки. Эти дрались некрасиво, вразнобой, кто во что горазд — но очень даже эффективно. Знакомый мордоворот с двуручником просто шел сквозь мелочь, как комбайн, рыжая девица в спортивном костюме оказалась вблизи чем-то вроде мясорубки на ножках, а один раз мимо меня протекло размытое, троящееся — и я узнал давешнего недобитого рогу, живого, здорового и, судя по резвости, отлично подлеченного. За ним оставались твари с аккуратными разрезами,причем сей товарищ явно знал, где у них уязвимые места.

А потом Оно все-таки пришло. В момент, когда я наступил на скрытника, из провала Разлома выдавилось то, что я весь вечер чуял ворочающимся в глубине, на грани нашего мира и…чего-то еще — и лучше бы оно там оставалось и дальше. Описывать не возьмусь толком, просто гора. Гора мяса и кости, на шести опорах, с костяным гребнем вдоль хребта, ростом с трехэтажную башню нашего форта. Масса тоже впечатляла, от каждого шага вибрация разносилась на сотни метров. Третий ранг, сказали потом, аналог редкого класса у людей. Полноценный третий ранг твари, как бы не на грани с четвертым — а это, на минуточку, эквивалент уникального ранга.И с ним свита двоек и отборных единичек, чтоб всем скучно не было, недаром вместе с бароном пришла и его свита. А на гору барон пошел сам, и с ним десяток лучших, оба гильдейских боевых мага и пара авантюристов, так же не из простых. Я видел издали: вспышки, серпы света, багровые росчерки навыков, гора ревет, крутится, бьет — и там, куда она била, людей не оставалось. Совсем. Она стоила им троих — троих из лучших, из тех, каждый из которых раскидал бы весь наш форт в одиночку. А потом барон нашел момент — или создал, поди разбери, — и по гребню твари сверху вниз прошла черта. Просто черта, тонкая, как от бритвы, вскрывшая ее непробиваемую до этого момента шкуру. Дальше вновь все завертелось в безумном калейдоскопе. Вот маг воздуха направляет поток лезвий в рану, расширяя ее края. Вот туда влетает фаербол…или фаербласт, в общем здоровая глыба огня. Вот новый разрез, уже по живому мясу твари…и еще двое людей разорваны тварью. Следующий цикл, еще погибший и новая рана у босса. Пара комбинаций без потерь, но и без особого успеха, отчаянный рывок здоровяка-авантюриста, последний рывок в его жизни — но давший время барону на финальный удар, добивший тварь. Последний убитый уже агонизирующим порождением — еще один из свиты барона, доспехи не спасли от многотонной туши.