На меня вышел один, повезло. Короткий тычок навстречу, в грудину, не вкладываясь — просто остановить, сбить темп. Тварь взвизгнула, крутнулась, пропуская наконечник вскользь по ребрам, и рубанула тесаком снизу, метя под колено. Интересная, кстати, манера, у людей я такого не видел… впрочем, что я видел-то у людей, месяц как в этом мире. Я убрал ногу, довернул древко и вторым тычком, уже с «Ударом», достал ее в бок, под лапу. Навык привычно дернул изнутри, забирая свою порцию непонятной энергии, наконечник пробил шкуру как картон, провалился в тушку. Бес заверещал — именно заверещал, громко, обиженно, — и я, не выдергивая оружие, толкнул его от себя, опрокидывая и разрывая рану, как рычагом. Ивытщив копье, добил в голову, хоть тот уже и не дергался.

Рядом Сонный уже заканчивал своих двоих. Красиво заканчивал, ничего не скажешь — его короткие клинки не рубили даже, а как-то расчерчивали тварей, каждое движение по миллиметру, ни одного лишнего. Одна тварь осела с распоротым горлом, второй еще стоял, но уже чисто по инерции, или из принципа — из вскрытого брюха вываливался ливер…интересно, почем оно здесь? Всякая там желчь беса?

Подранок Лейра, тот что со стрелой в плече, оказался умнее коллег. Он не полез добиваться, а вздернул башку и издал звук, скрежещущий свист на такой ноте, что заломило зубы, и свист этот покатился над болотом далеко, гораздо дальше, чем положено уважающему себя звуку в туманной трясине.

Стрела оборвала его на середине, войдя точно в разинутую пасть. Но, как говорится, слово не воробей, вылетит и приплыли.

— Сигнальщик, — нервно сплюнул Сонный, вытирая клинки о шкуру убитого. — я его таким еще не видел. — Сука. Теперь точно за нами пойдут. Ходу.

И мы дали ходу.

Дальше началось то, что я потом, отдышавшись и отоспавшись, назвал бы «самой конченой игрой в прятки в моей жизни». Тогда мне было не до формулировок, основной целью было выжить, дополнительной — не обосраться. Чутье гнало по нервам ледяные потоки — точки, еще точки, группы точек, ближе, дальше, наперерез. Сонный на ходу переваривал мои подсказки и менял маршрут — влево, через ручей, обратно на водораздел, снова в жижу. Пару раз мы расходились с погоней буквально на полсотни шагов — я слышал сквозь туман их клацанье, влажный топот, и один раз сигнальный свист, только теперь на два голоса, перекличкой. Они загоняли нас. Не тупо перли по следу, а именно загоняли, грамотно, растянувшись цепью и поджимая к какому-то им одним известному месту. Твари, которые вылезли из дыры в мироздании час назад, работали слаженнее, чем наше ополчение после месяца муштры. Обидно даже за человечество.

— Стоп, — вдруг выдохнул Сонный и вскинул кулак.

Я чуть не влетел ему в спину. Впереди, шагах в двухстах, лежала гать из веток и бревен — старая, полузатопленная, но единственная относительно сухая нитка через здоровенное оно гиблой топи. Обойти это окно — крюк на пару километров по жиже, с загонщиками на хвосте. Не вариант.

И по этой самой гати шли твари.

Я их чуял уже с минуту, но надеялся, что пронесет, что они свернут. Не свернули. Дюжина мелких бесов, растянувшись редкой цепочкой, и с ними — вот от этой отметины у меня внутри все смерзлось в ледышку — один большой. Второго ранга, в доспехах. Он шел в середине цепочки, на голову с лишним выше своей мелочи, ветки гати под ним оаж проседали, чавкая. В руках — не разберешь в тумане, что-то длинное, с крюком на конце. И холод от него ощущался другой, чем от мелочи. Более злой, что-ли, тяжелый.

— В воду, — одними губами сказал Сонный. — Под берег. Живо.

Берег — это было сильно сказано. Кромка мшистой гривки, под которой стояла темная торфяная вода, и нависший над ней козырек из корней и осоки. Туда мы и полезли, все трое, по горло в ледяную жижу, вжимаясь спинами в скользкие корни. Сонный сделал то же, что тогда, у Разлома — я не увидел, скорее почувствовал, как воздух вокруг нас сгустился, поплыл, как наши очертания стали размазываться, растворяться в буром и сером. Навык скрытности. Дай ему бог…или боги здоровья, пайку пожирнее и баб посговорчивее.

А потом оставалось только ждать. И не дышать. Ну, дышать, конечно, — но так, через раз. А лучше все же не.

Цепочка тварей сползла с гати и пошла по нашей гривке. Прямо по ней, вдоль воды. Один прошел так близко, что с потревоженной им осоки мне на макушку посыпалась какая-то труха. Я смотрел из-под козырька на его ноги — на эти копыта-не-копыта — и думал о том, какая же все-таки скотская штука жизнь. Месяц назад я максимум прятался от контролеров в электричке, милейших, в сущности людей. ДА хотя бы людей в принципею

Мелочь прошла. А большой — остановился, практически над нами. Корни просели под его весом, скрипнули, с них потекла вода — мне за шиворот, ледяной струйкой, хотя куда уж ледянее. Тварь стояла и не двигалась. Я не видел ее, только слышал дыхание — глубокое, с присвистом, как будто кто-то качал мехи в кузне. И чуял — гвоздь холода надо мной медленно поворачивался, как антенна. Оно искало. Оно что-то учуяло — не нас, может, воду взбаламученную, может запах, — и теперь стояло и слушало болото.

Лейр рядом со мной очень, очень медленно доводил лук. Наконечник стрелы смотрел вверх, под углом, туда, где под доспехом у твари должно было быть горло. Если оно у нее там было. Сонный не шевелился вообще, только губы едва заметно двигались — то ли навык поддерживал, то ли молился, хотя вот в последнее не верю — ни разу не демонстрировал он такого…хотя ни разу мы в такой жопе не бывали, конечно.

Бес наверху скрежетнул. Негромко, вопросительно как-то. Ему ответили — короткой очередью клацаний. Он потоптался еще, потом хекнул, хрюкнул и тяжело, вразвалку двинулся догонять своих.

Мы просидели в воде еще минут пять после того, как последняя ледяная точка уползла из ближнего радиуса. Потом Сонный так же молча махнул рукой, и мы вылезли— мокрые, черные от торфа, трясущиеся. Я, во всяком случае, трясся, за остальных не поручусь…хотя и уверен.

— Живем, — констатировал Сонный, выливая воду из сапога.

— Ага, — согласился я, стуча зубами. — Курорт. Грязевые ванны. Все включено.

Лейр посмотрел на меня, и мне на секунду показалось, что он сейчас улыбнется. Показалось, конечно.

До кромки болот оставалось всего ничего, когда нас догнали в последний раз…или крайний, хз как правильно в этой ситуации. Уже светлело впереди между чахлыми деревцами, уже под ногами пошла не жижа, а просто грязь, такая родная грязь — и тут Чутье полоснуло кишки тремя холодными пальцами. Бесенята-разведчики, судя по скорости сближения…

— Трое, быстрые, справа, догоняют! — просипел я.

— Не останавливаться! — Сонный даже не обернулся. — На бегу! Лейр — первого!

Лейр развернулся на бегу, выкрутился каким-то невозможным винтом, тетива щелкнула — и первый бесенок, выметнувшийся из кустов серо-багровой молнией, полетел кубарем, ломая собственные лишние суставы. Второй и третий этим не впечатлились и не притормозили — с инстинктом самосохранения у них вообще так себе было…похожи на людей, все-таки.

Второй достался мне, потому что я, по доброй традиции, опять бежал последним. Он прыгнул с разгона, растопырив лапы, целя когтями в спину — оружие то ли посеял, то ли это какой-то чертов монах был. Я развернулся на сигнал Чутья раньше, чем на звук, и это спасло. Копье пошло навстречу — и я потянулся к «Удару», привычно, как тянутся к выключателю в темной комнате.