Я приполз назад, на холм следом за баронским отрядом,когда бой уже практически закончился, рассыпавшись на десяток мелких стычек. Кольцо на гребне выстояло. От полусотни с лишком, встретивших первую волну, на ногах осталосьменьше дюжины. Райм к ним не относился. Сержант с переломанным всем лежал у той самой не-березки, лицом к болоту, тесак из правой руки у него так и не смогли вынуть — потом, уже утром, разжимали в четыре руки. «Нам бы часок», чего то вспомнилось. Часок они, кстати, и выстояли.

Кривой был жив. Сидел, привалившись к колесу мертвой повозки, замотанный поперек груди грязной тряпицей. Кивнул когда увидел меня, ивот честно, у меня внутри что-то отпустило, впервые за ночь.

— Живой, — сказал он. Не спросил — констатировал, и щербатая улыбка у него вышла кривее обычного, но вышла. — А тебя уже это… посчитали. Думал, всё, один я из нашего набора остался.

— Не дождетесь, — ответил я. Голоса не было, вышел сип, но он понял.

Он посмотрел на меня долгим, очень внимательным взглядом. Слишком внимательным для беззубого бомжа, я всегда это говорил.

— Везучий ты, паря. Я всегда говорил — везучий.

— Говорил, — согласился я. И мы больше не стали это обсуждать. Умный все-таки мужик, что бы там ни было у него в анамнезе.

Лысый, к сожалению, выжил тоже — лежал у лекарей, с ногой, замотанной в лубок, и, по слухам, уже успел обматерить мэтра за медлительность, ассистента за криворукость и мироздание в целом за сам факт своего в нем присутствия. Значит, точно выкарабкается, такие упыри не дохнут. Сонный с Лейром вообще отделались царапинами.

Разбор полетов случился утром, на вытоптанном пятачке у баронского шатра — да, за ночь на сухом успел вырасти целый палаточный город. Меня выдернули из очереди к котлу — разумеется, закон подлости во всей своей красе — и повели пред светлые очи.

Очи оказались серые и усталые. Барон Грайвен вблизи не производил впечатления полубога — крепкий мужик за пятьдесят, седеющий, с простым, грубо вырубленным лицом и руками пожилого мастерового. Если не знать, что эти руки вчера вытворяли с тварями, конечно. Рядом стоял фон Аренн — целый, только осунувшийся, — Сонный, пара незнакомых офицеров и, чуть поодаль, Кранин со своим неизменным выражением легкой брезгливости ко всему сущему. При виде мага мне резко захотелось оказаться в другом месте. В любом другом. Можно даже обратно в болото.

— Этот? — спросил барон.

— Этот, — подтвердил фон Аренн. И — я почувствовал, кожей почувствовал, как его взгляд ушел сквозь меня, в воздух за плечом, привычно шаря по строчкам. Пауза. Как он достал, нагнетатель хренов. Длинная пауза. — Ополченец. Пятый уровень. «Удар», «Стойкость», «Выносливость»… «Чутье Разлома». — Еще пауза. — И «Исток Разлома». Необычный.

Стало очень тихо. Кранин повернул голову — медленно, как башня танка.

— Занятно, — уронил барон. — Рассказывай.

И я рассказал. Медленно, тщательно подбирая слова, с той дозированной тупостью, которую от меня ждали, — но и не переигрывая, помня про потенциальные навыки чтения всего на свете. Как стоял в кольце. Как взял уровень прямо в бою — вот тут все чистая правда, и пусть проверяют чем хотят. Как в свалке меня оттеснило и я сошел со ската — почти правда, оттесняло весь вечер, а уж с какой целью сошел, поди разбери в такой каше. Как выбирался болотом, потому что по сухому шли твари, — святая правда. Как наткнулся на странное место.

— Почуял засаду? — спросил фон Аренн. В голосе было ровно ноль интонации, и это пугало хуже любого нажима.

— Нет, господин. — Вот тут врать было нельзя категорически, и я не врал. — Напрямую — нет. Ту тварь, которая полог держала, чутье вообще не брало, ни на шаг, ни в упор. Просто… место было странное. Слишком тихое. Везде фонит, трещит, колет — а там гладко, как выстрижено. Я на эту тишину и пошел. Думал — безопасно. — Я позволил себе кривую усмешку. — Ошибся.

— Понятно, — кивнул барон. Посмотрел на фон Аренна. Фон Аренн едва заметно кивнул — то ли «не врет», то ли «вот и попался», с этой публикой не угадаешь. — А дальше?

— А дальше я на нее наступил, ваша милость. В прямом смысле. Ну и… — я пожал плечами, — деваться было некуда, вряд ли прокатило бы договорится. Завалил, благо как противник эта тварь оказалась никакой. Потом увидел ваш отряд и заорал. Орать я умею.

Где-то сзади хмыкнул Сонный. Кто-то из офицеров не сдержал смешка. Барон не улыбнулся — но что-то в грубом лице сдвинулось на миллиметр в правильную сторону.

— Мэтр Ольвен посмотрел место, — подал голос один из офицеров. — Тварь-покров, второй ранг, редкая разновидность. Полог держала на отряд, все под ним в оцепенении — для большей маскировки. Расчет был на внезапный удар, ваша милость, по магам и командованию. Сработай оно…

Договаривать он не стал. Все и так понимали, дураков здесь не было. Кранин, судя по лицу, просчитал раньше всех, и смотрел теперь на меня без всякой брезгливости. Ну, почти. С интересом смотрел. Как на собаку, не только заговорившую, но и решившую пару квадратных уравнений.

— Значит, так, — сказал барон. Он не повышал голоса, но пятачок затих весь, включая лошадей у коновязи. — Серебро получишь у казначея, двенадцать монет. Лечение — за мой счет, если что найдут. И из ополчения ты вышел. — Он глянул на фон Аренна. — В личную сотню его, пока испытуемым. Выживет, выучится — будет толк. Сенсор с таким набором навыков мне нужен, а Разлом, — он кивнул на северо-восток, где за туманом рассекала небо трещина, — теперь надолго, наши метры в том поручится готовы. Все.

«Все» означало «свободен», и я убрался подальше со всей возможной скоростью, какую позволяли приличия и гудящие после вчерашнего ноги.

Итого, подведем баланс. Дебет: жив, цел, орел. Еще и двенадцать серебряных, господа, я за всю здешнюю жизнь и четверти не держал. Карьерный рост, опять же — от мясной затычки в строю до кандидата в, считай, баронскую гвардию. Легенда про разломное происхождение навыков, похоже, прокатила — лично барон в ней не усомнился, а с бароном тут спорить не принято. Кредит…

Собственно, о чем я и думал, когда собирался валить. Кранин о чем-то вполголоса говорил со вторым магом, и оба они смотрели на меня — так, знаете, с интересом. Как на тему для детального исследования, желательно со вскрытием. Рядом с лазаретом рыжая авантюристка что-то втолковывала какому-то плешивому мужичку в дорогих доспехах, тыча в мою сторону подбородком. Двое незнакомых баронских офицеров проводили меня взглядами до самого котла. Даже кашевар — кашевар! — накладывая мне двойную, посмотрел с любопытством.

Я сел с миской у чужой телеги, спиной к колесу, и начал есть, не чувствуя вкуса — что, учитывая местную кухню, было скорее плюсом.

Вся моя стратегия на этот дивный новый мир умещалась в три слова: молчать и расти. Не отсвечивать. Не влезать, не нарываться, не отсвечивать… И что мы имеем на выходе? Подвиг нашел меня сам, в болоте, в темноте, на ощупь — и теперь у меня есть благодарность барона, интерес Гильдии магов, официальный статус героя и полтора десятка людей, которые будут очень внимательно смотреть, что я устрою в следующий раз. Тайну я, положим, сохранил. Жизнь тоже при мне. А вот с «не отсвечивать»…ладно, не будем о грустном. Жизнь продолжается.

— Чего лыбишься? — Кривой опустился рядом, кряхтя и придерживая перевязанный бок. От него несло перегаром,какой-то лечебной дрянью и, невероятно, но факт — жареным мясом, кусок которого он тут же разломил пополам, протягивая мне.

— Да так, — сказал я, без возражений принимая подгон — Хорошо, что все закончилось.

— Это правильно, — серьезно кивнул он. — Это дело. — Помолчал, прожевал, глянул на северо-восток, где над болотами, невидимая отсюда, висела рваная рана в мироздании, у которой мне теперь предстояло жить, служить и очень, очень аккуратно качаться. — Только вот что я тебе скажу, ничего еще не закончилось.

Приказ о переводе мне торжественно зачитывать не стали. Не торжественно тоже — здесь вообще с бюрократией было куда как проще. Здесь — это именно в Баронствах (практически официальное название здешней территории), в иных местах бывало по всякому. Но тут, когда я стоял в очереди за пожрать, рядом материализовался незнакомый боец с шевроном личной сотни и буднично сообщил: