— Вроде живой, — отозвался я, поднимаясь и для верности ощупывая себя. Все на месте. — Сам не верю.

— Это хорошо. — Мужик сплюнул в сторону. — Меньше копать. Ты это, не рассиживайся

— А чего? — насторожился я.

— Тушки собирать, надо. — Он кивнул на дохлых тварей, разбросанных по склону. — И своих тоже.

— А зачем тушки-то?

Мужик глянул на меня, как на идиота. Видимо, у него были основания.

— Ты откуда такой взялся, а? — спросил он почти с любопытством. — Прям с луны свалился. Это ж добыча. Шкуры, клыки, требуха. Из разломной твари даже говно в дело идет, ежели знать, кому продать. А самое главное — ядра. В каждой есть. Маленькое, тяжелое, и всем нужное. Чем тварь злее — тем ядро дороже. Из них, говорят, всякую магическую дрянь делают. Нам, понятно, не дадут — это уже баронское. Но за сбор могут пожрать дать. Бывает, что и монету, или еще чего.

— А своих зачем собирать? — все же уточнил я, хотя ответ уже подозревал и заранее им не наслаждался.

— Жечь. — Мужик пожал плечами. — Кого порченая тварь укусила или поцарапала — тех жечь обязательно. Иначе к ночи могут встать, особенно когда так близко от Разлома. Не, не обязательно — но могут, а кому такое понравится.

Я машинально оглядел собственные руки. Царапины были — конечно, были, я полчаса катался по земле, усеянной камнями. Ободранные костяшки, ссадина на предплечье…

— А если просто об камень? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Получилось так себе. —. Считается?

Мужик посмотрел на мою руку. Потом на меня. И, к моему невероятному облегчению, ухмыльнулся.

— Не ссы, паря. Камень не считается. Порча по слюне идет, по крови ихней, по укусу. От нее холодом тянет, и место чернеет. Просто ободрался — живи дальше. Пока. — Последнее слово он добавил с настолько красноречивой интонацией, что лучше бы молчал.

Я выдохнул.

— Слушай, а тебя как звать? — Все-таки человек, который только что, сам того не зная, спас меня от приступа паники, заслуживал знакомства.

— Кривой, — буркнул мужик, оскалив рот, в котором не хватало доброй половины зубов. Наверное, это у него символизировало улыбку.

На том и порешили.

Кривой, как выяснилось, был тем, что в любой армии любого мира называется «старый солдат» — мужиком, который ухитрился прожить достаточно долго рядом с разломами, чтобы усвоить простую истину: дольше всех живет тот, кто меньше всех высовывается. Мы с ним, можно сказать, сошлись на почве общей жизненной философии. Свою я, правда, озвучивать не стал — не та обстановка, чтобы козырять интеллектом. Но внутренне порадовался, что нашел родственную душу.

Родственная душа тут же согнала меня с насиженного места.

— Пошли. Вон, лысый уже зыркает. Не будешь работать — плетей огребешь. А то и чего похуже.

Лысый и правда зыркал весьма многообещающе. Этот угрюмый лось, сейчас обходил уцелевших и пинками да тычками сгонял их в кучу. Я б на такого отстойного работодателя жалобу в трудовую инспекцию накатал…если б она была тут. Ну, или просто прикопал где-нибудь, если б были силы. Ну а так пришлось подниматься и идти работать.

Работа была — хуже чем в макдональде…то есть, простите, хуже чем во вкусноиточке.

Сначала нас припахали стаскивать в кучу дохлых псин. Несмотря на размеры, они были на удивление тяжелые. Даже самая мелкая тварюшка, с земную таксу размером, весила никак не меньше хорошего алабая, и таскать их было крайне сомнительным удовольствием. Новый знакомый показал место, где у них находилось ядро — в твердом хрящевом кармане под грудиной. Лысый даже расщедрился на нож — видимо, что не повредили ценную вещь, выковыривая копьем. Само ядро оказалось небольшим, с фасолину размером, темно-багровым камушком. Или не камушком, потому что слабо светилось, будто-бы внутри тлел крошечный огонек. Опять же, не мог это быть огонек, ядро ощущалось неприятно-холодным. А ще тяжелым — гораздо тяжелее, чем долно было быть по размеру. Тянуло от него чем-то нехорошим, настолько, что хотелось вымыть руки.

Лысый молча забирал ядра, внимательно наблюдая чтоб не скрысили ничего, складывал в мешочек из толстой кожи и делал пометки в кожаном же блокнотике, вполне земного вида. Бухгалтерия и сюда добралась.

Пока я таскал круглое и катал квадратное, Кривой больше трепал языком, демонстрируя выдающиеся навыки кошения от работы. Я же не возражал, так как любая информация о мире для меня была на вес золота, и уж точно стоила получаса неквалифицированного труда.

— А чья тут земля-то? — спросил я между делом.

— Барона Грайвена. Бочарное его деревня…да и вообще все тут его. И мы теперь, считай, его люди. До форта доведут, а там уже решат, куда нас определить. Тама капитан Хорст заправляет. Грят, мужик суровый, но по-своему честный, не из тех, что своих почем зря на убой гонит. Хотя на убой все равно погонит, как же без этого.

— А барон?

— Барон-то? — Кривой усмехнулся щербатым ртом. — Для нас с тобой — бог. Так-то уровень и класс никто черноногим не скажет, но тут все знают. Воин, редкого грейда, не меньше десятого уровня. Своими руками тварь из Разлома третьего ранга валил, точно люди видали, врать не будут.

Я слушал, внимал, проникался и запоминал. Здешний хозяин — редкий грейд и десятый уровень. Над ним хватает тех, кто сильнее, как здесь так и в столице. И каждая ступенька, насколько я понял, означала не просто «бьет посильнее», а что-то качественно иное. На самом верху, если верить намекам, сидели уже не совсем люди. Или совсем не, что скорее — натурально полубоги, полудемоны, а то и без «полу». Вот эти товарищи между собой, надо думать, и делили землю, власть и разломы. Ну и людишек, куда ж без них…без нас.

— А навыки, — не унимался я, потому что нужно ловить момент, — их только за уровни дают?

— Не только.

Кривой посмотрел на меня с легким удивлением, даже с жалостью. Будто не ждал от даже от меня настолько тупого вопроса.

— За уровни — да, обязательно. Но бывают и такие, что только в Разломе можно получить. Какой, заранее не угадаешь, хотя иногда пытаются. Иногда даже угадывают, бывает и точно известно…нас в такие не пустят. Но чаще как повезет. Вот за этими навыками настоящие охотники и лезут, потому как такой навык дороже золота. Бывает, один-единственный из бродяги лорда делает.

Он причмокнул беззубым ртом, явно представляя себя обладателем подобного сокровища.

А у меня в голове таки складывалась картинка. Разлом это не только мясорубка, но еще и лотерея, покруче русского лото. Жуткая, кровавая, но и адски привлекательная. Ведь главный приз то, чего ни за какие деньги не добудешь. Полез — выжил — вытащил счастливый билет. Или не вытащил. Или не выжил. Шансы, надо думать, были так себе.

И вот тут я особенно остро ощутил, что за козырь мне сдала Система. То, за чем люди лезут в пасть разлома, рискуя всем, — я однажды смогу просто взять на очередном левелапе. Если хватит сил и умений соответствовать. Если не угробит негативный эффект. Куча «если», конечно. Но даже с этой кучей все уже гораздо интереснее, чем у простых аборигенов. И даже чем у далеко не простых.

Молчать. Молчать и расти. Вот и вся моя стратегия на этот дивный новый мир.

— Понятно, — сказал я вслух как можно равнодушнее. — А эти, которые из разломов лезут, — они все одинаковые? Или тоже… по сортам?

— По рангам, — поправил Кривой, явно довольный, что нашел благодарного слушателя. — Как у людей классы — так у тварей ранги. Эти вот, гончие да сторожевые, что мы сегодня били, — серая мелочь, ниже плинтуса. Толпой страшны, поодиночке — тьфу. Бывают редкие — те уже с норовом, в одиночку такую не возьмешь, навык какой-нибудь свой имеет, пакостный. А бывают и выше, да только из такого мелкого разлома, — он мотнул головой туда, где над холмами все еще светилась трещина, — выше редкого ничего не вылезет. Кишка тонка у разлома. Силенок не хватит протолкнуть.