— А-а, — Феликс потянулся, выпустив когти. — Гоша. Бытовой дух категории «Б». Лицензию аннулировали десять месяцев назад. Заперт в стене. Жалуется на жизнь. Постоянно. У меня от него уже три папки.

— Я начальник этого отдела, — повторил Феликс, словно это объясняло всё. — Уже давно. Слишком давно, если честно. Поэтому я знаю Гошу. И знаю, как он здесь оказался.

— Его замуровал риелтор, — сказала я. — Обычный человек. Как он это сделал?

— Никак, — кот усмехнулся. — Он просто написал заявление. Форма 7-Ж — «Жалоба на несоответствие профессиональной деятельности». Приложил доказательства: акт о нецелевом использовании магии, справку от соседей и ходатайство о временной изоляции. Канцелярия рассмотрела, одобрила, выдала санкцию. Риелтору оставалось только заклеить дверной проём обоями. Бумага — это волшебство, Анна. Самое сильное. Особенно если на ней есть печать.

— И откуда он обо всём этом узнал? — спросила я. — Он же обычный человек. Как и я.

— А Вы разве не знаете? — Феликс прищурился. — Риелторы, которые сталкиваются с призраками либо уходят в магию, либо сходят с ума. Ваш коллега выбрал первое. Ему повезло встретить дядю Коля в нужный момент. Дворник показал дорогу. Канцелярия оформила документы. А Гоша оказался в стене.

— Просто так?

— Просто так, — кивнул кот. — Потому что вовремя поданное заявление сильнее любой магии. Запомните это, Анна. Пригодится.

— А при чём здесь порталы? — спросила я. — Гоша — дух, а не портал.

— Порталы и духи — смежные специальности, — терпеливо объяснил Феликс. — Порталы — это дырки. Духи — это то, что в этих дырках застревает. Гоша застрял, когда риелтор открыл портал в стену. Портала больше нет — закрыли по акту о нецелевом использовании. А Гоша остался. И теперь он числится по ведомству порталов, хотя по образованию — специалист по межпространственному перемещению бытовых предметов.

— То есть он — портальщик без портала?

— Можно и так сказать. Или дух без лицензии. Суть не меняется: он застрял между кухней и кладовкой, и единственное, что он умеет, — кипятить чай и перекладывать носки. Потому что это единственное, что он помнит из профессии.

Я посмотрела на свои бланки. Теперь они казались мне не бумажками, а ключом. Ключом к стене, в которой кто-то застрял по ошибке.

— Ладно, — сказала я. — Что дальше?

— А дальше — документы, — Феликс зевнул. — Три подписи. Справка от соседей. Характеристика от котов-смотрителей. И заявление, заполненное по форме. Всё просто. Но есть нюансы.

— Какие?

— Подписи — это свидетели. Не любые, а те, кто видел Гошу в деле. То есть жильцы той квартиры. Но их — четверо, и они разбежались кто куда. Подписи нужны только три. Найди хотя бы двух. Одну я могу поставить за себя. Я его видел. Не в деле, правда, но видел.

— А справка от соседей?

— Это проще. Соседка снизу, Баба Зина. Она видит духов насквозь. Она напишет. Попроси её. Только съешь её пирожок. Она любит, когда едят её пирожки.

— А характеристика от котов-смотрителей?

Феликс посмотрел на меня с выражением, которое я не смогла прочитать.

— Это сложнее, — сказал он. — Коты-смотрители живут в Переулке разбитых фонарей. Это трещина между мирами. Попасть туда можно, только если ты… сломлена. Если внутри тебя есть что-то, что треснуло, но не разбилось до конца.

Я промолчала.

Феликс внимательно посмотрел на меня. Янтарные глаза, узкие зрачки. Казалось, он видит не меня, а что-то внутри — то, что я прячу под слоями иронии, растворимого кофе и идеально заправленной кровати.

— Ты подходишь, — сказал он. — Я вижу. В тебе есть трещина. Не спрашивай, откуда я знаю. Я кот. Мы видим такие вещи.

— И что я должна там сделать?

— Найти старого хромого кота. Он напишет характеристику. Но сначала ты должна назвать ему своё настоящее имя. Не то, которое в паспорте. А то, как называла тебя мама, когда ты была маленькой и ещё не научилась врать.

Я хотела сказать что-то колкое. Про то, что я никогда не врала. Про то, что мама называла меня «дочка», а в паспорте — Анна, и разницы нет. Но что-то внутри меня щёлкнуло. Потому что разница была. И я это знала.

— Хорошо, — сказала я. — Что ещё?

— Бланки. Вон там, у чайника. Только не разговаривай с ним. Он зануда. И будет рассказывать про свои бытовые проблемы.

— Какие проблемы?

— Говорит, червяк накипевой завёлся. А я в этом не специалист. Я кот, я в червяках не разбираюсь, я их ем.

Я подошла к чайнику. Он стоял на столике, накрытый вязаной салфеткой (связано крючком, с цветочками). Из носика шёл пар. И тихий, механический голос:

— Добрый вечер. Ваш запрос обрабатывается. Ожидайте ответа. Пожалуйста, не прикасайтесь к чайнику грязными руками.

— У меня чистые, — сказала я.

— Это Вы так думаете, — ответил чайник. — А у меня сенсоры. Они всё видят. Даже то, что Вы не мыли руки после того, как гладили кота.

— Я не гладила кота.

— А зря, — сказал чайник. — Он любит, когда его гладят. Феликс — не просто кот, он начальник. У него есть право на уважение.

Я взяла стопку бланков. На верхнем было написано: «Заявление на предоставление разрешения на существование вне стены (для духов всех категорий, кроме категории «А» (Жуткость) (для них отдельная форма)».

Внизу мелким шрифтом: «Заявление заполняется чернилами на водной основе. Запрещается использовать кровь, слезы и прочие биологические жидкости. Запрещается заполнять заявление лапой. Запрещается заполнять заявление в состоянии аффекта. Запрещается заполнять заявление, если Вы являетесь призраком, духом, полтергейстом или иной формой нематериального существования. В последнем случае заполните форму 3-Б (заявление через представителя)».

Я сложила бланки в сумку. Рядом лежала кружка с треснувшей ручкой — я так и не достала её.

— А это что? — спросил Феликс, кивнув на кружку.

— Талисман, — ответила я. — На удачу.

Кот долго смотрел на кружку. Потом перевёл взгляд на меня.

— Знаешь что, Анна? — сказал он. — А ты мне нравишься. Для человека — неплохо. Когда соберешь все бумаги, расскажу, как заполнять бланки, чтобы мой преемник не завернул. У него там свои пунктики.

— Преемник?

— Ага, — Феликс поморщился. — Хорёк. В очках. Мания порядка. Я его сам выбрал, между прочим. Долго искал. Перебрал кучу кандидатов. Он, конечно, педантичный до ужаса, зато ответственный. И бумажки любит. А это главное в нашем деле.

— И когда он вступит в должность? — Скоро, — Феликс вздохнул. — Поэтому поторопись с Гошей. Пока я здесь, я могу кое-что ускорить. А я перебираюсь в кофейню «Корица и Тени». Там хозяйка — Марина Соколова, настоящий начальник Отдела согласования порталов. Только она об этом не знает. Если она пройдёт испытание, а я уверен, что она его пройдёт, то исполняющим обязанности начальника будет Семён Семёнович (подробнее описано в романе «Чайная на крыше или Кот, который не хотел быть начальником, прим. автора)

— Я ничего не поняла, — честно призналась я.

— И не надо, — Феликс махнул лапой. — Главное, что у меня есть план. А у тебя — бланки. Действуй.

Я встала.

— Спасибо, Феликс.

— Не благодари, — ответил кот. — Принеси лучше сметаны. И чтобы жирность была не меньше двадцати процентов.

— Принесу, — пообещала я. — И печенье. Молочное, не шоколадное.

— Вот это правильно, — Феликс прищурился. — А то шоколадное у меня от него шерсть лезет.

Я пошла к выходу.

В коридоре лампы всё так же мигали. Чайник напевал: «Ожидайте ответа... Хорошего вам дня... И не забывайте мыть руки...»

Я вышла на улицу. Дядя Коля подметал у аптеки, хотя на асфальте не было ни соринки.

— Ну что? — спросил он. — Познакомилась с Феликсом?

— Познакомилась, — ответила я. — Он сказал, что ему нужно печенье.

— Ага, — дядя Коля усмехнулся. — И ты ещё удивишься, когда узнаешь, что он ещё и чай требует. С ромашкой. И чтобы сахар был тростниковый, а не свекольный. Кот с принципами. И сметану требует строго двадцатипроцентной жирности Я таких котов за сорок лет работы — знаешь, сколько видел? Одного. Феликса. Остальные — никакие. Ни принципов, ни совести. Только валерьянку жрут и спят.