Я действительно сидела. На полу. В пустой квартире. Разговаривала со стеной.

«Привет, самоуважение, — подумала я. — Помнишь, где мы оставили ключи? Потому что я, кажется, потеряла их где-то между четвёртым этажом и этим разговором».

— Допустим, — сказала я. — Допустим, я соглашусь Вам помочь. Что для этого нужно?

— Разрешение, — обрадовался Гоша. — Мне нужно разрешение на существование вне стены. Его выдают в Ночной канцелярии. Но туда просто так не войти. Нужен ключ. Или проводник. Или...

— Стойте, — перебила я. — Ночная канцелярия? Это шутка?

— Нет, — голос Гоши стал серьёзным. — Это самое настоящее учреждение. Я закрыла глаза. Мне показалось, что я сплю. Но когда я открыла их — стена на месте не изменилась. Обои по-прежнему отклеивались, пол по-прежнему был холодным, а голос из стены по-прежнему ждал ответа.

— Хорошо, — сказала я. — Допустим, я схожу в эту Вашу канцелярию. Что я там должна сделать?

— Заполнить заявление. Три подписи. Справка от соседей. Характеристика от котов-смотрителей. И...

— И?

— И акт о психиатрическом освидетельствовании духа, — виновато закончил Гоша. — Но это на самый крайний случай. Если всё будет хорошо, может, и не понадобится.

— Вы меня разыгрываете?

— Нет, — грустно сказал Гоша. — Я не умею разыгрывать. Я вообще ничего не умею, кроме чая, носков и пыли. Поэтому я здесь. И поэтому мне нужна Вы.

Я посмотрела на свою сумку. Из сумки выглядывала кружка с отбитой ручкой. Та самая, которую я взяла на всякий случай.

— Видишь? — сказала я кружке. — Я же говорила — родственники.

Кружка молчала.

Гоша из стены тоже молчал.

А я сидела на полу и думала. Не о документах, не о комиссии, не о начальнике. О фразе «У меня нет дома. Только стена.». О том, как она отозвалась в груди. О том, что если сейчас я встану и уйду — ничего не изменится. Я буду жить своей идеальной жизнью в своей идеальной квартире, пить растворимый кофе и разговаривать с краном. А Гоша будет сидеть в стене, перекладывать носки в ящик с вилками и ждать. Пока дом не снесут.

А если я попробую?

Что я теряю? Время? Так я же и так занимаюсь этой квартирой. Деньги? Так я риелтор, я зарабатываю нормально, не разбогатею, но и не умру с голоду. Репутацию? Какую репутацию? Я и так уже известна как «та женщина, которая продаёт любые квартиры, даже самые странные». Добавится пункт «разговаривает со стенами» — кто заметит разницу?

— Ладно, — сказала я. — Я попробую. Не обещаю, что получится. Но попробую.

— Правда? — голос Гоши стал выше на полтона. — Вы правда поможете?

— Я попробую, — повторила я. — Где эта ваша Ночная канцелярия? — А выйдите во двор, — сказал Гоша. — Там арка между домами 13 и 15. Там Вас встретит дворник дядя Коля. Он покажет, где вход. Вход — между аптекой и прачечной, но без дяди Коли не найдёте. Только после 23 часов.

— Арка между домами 13 и 15, - повторила я. — Которая ведёт в магическую канцелярию. Конечно. Почему нет? Я уже разговариваю со стеной. Чего мне бояться какой-то арки?

— Вы не боитесь? — спросил Гоша.

— Боюсь, — честно ответила я. — Но я боюсь не этого. Я боюсь признать, что могу что-то изменить в своей жизни. Потому что если я это признаю — придётся менять. А я привыкла. К тишине. К растворимому кофе. К тому, что меня никто не ждёт. Гоша помолчал.

— Знаете, — сказал он тихо. — А у меня уже есть дом. В этой квартире. Только я не могу в нем жить, потому что я заперт в стене. Ирония, да?

— Ирония, — согласилась я.

— Но если Вы меня выпустите, — продолжал Гоша, — я смогу найти себе новый дом. И, может быть, тогда Вы тоже найдёте. Не дом. А что-то, что захотите изменить.

— Слишком пафосно для первого разговора, — заметила я.

— Простите, — виновато сказал Гоша. — Я не умею красиво говорить. Я только чай кипячу и носки перекладываю.

— Ничего, — я встала, отряхнула брюки. — Красиво говорить — это переоценённый навык. Важнее — делать.

Я подошла к стене, положила ладонь на обои. Под пальцами снова почувствовала тепло.

— Я обязательно вернусь, — сказала я.

— Я буду ждать, — ответил Гоша. — Я умею ждать. У меня хорошо получается.

— Вот и отлично, — сказала я. — А я умею не бояться. Или делать вид, что не боюсь. Это почти одно и то же.

Я вышла из квартиры. Закрыла дверь. На лестничной площадке было темно. Лампочка на третьем этаже всё ещё горела — а вот эта, кажется, перегорела окончательно.

Или просто решила, что раз уж я разговариваю со стенами, то свет мне больше не нужен.

Я спустилась вниз, вышла во двор. Осень пахла листьями и приближающимся дождём. Арка между домами 13 и 15 выглядела как самая обычная арка. С облупившейся краской, мусорным баком и надписью «Гриша, ты козёл» на стене.

Ничего магического.

Но в сумерках, когда фонари только начинали зажигаться, мне показалось, что арка чуть-чуть светится. Или не светится. Или это просто блики.

— Увидимся ночью, — сказала я арке.

Арка не ответила. Но мусорный бак почему-то качнулся. Без ветра.

— Не пугай, — сказала я баку. — Я сегодня уже достаточно напугана.

Бак замер.

Я достала сигарету, закурила. Посмотрела на небо. Там не было ни звёзд, ни луны. Только тучи, которые собирались заплакать.

— А у меня нет даже стены без сквозняка, — произнесла я вслух.

И почему-то улыбнулась. Впервые за пять лет — не иронично. Просто — улыбнулась. Потому что стена — это фигня. Главное — чтобы за стеной кто-то был. Даже если этот кто-то — дух без лицензии, который не умеет пугать, только кипятит чай и перекладывает носки.

Это лучше, чем тишина.

Правда.

В тот вечер я вышла из дома в двадцать минут одиннадцатого. С собой — сумка с кружкой (на всякий случай), паспорт (по привычке) и пол-литра растворимого недоверия к происходящему. Потому что, знаете, когда вам говорят, что нужно идти в магическую канцелярию, где работают коты, у Вас есть два варианта: либо признать себя сумасшедшей, либо купить билет на это цирковое представление.

Я купила билет. Он оказался бесплатным, но с большим количеством доплат.

Дворник дядя Коля ждал меня у арки между домами 13 и 15. В телогрейке, резиновых сапогах и с метлой в руках. Метла, кстати, была странная — древко тёмное, отполированное до блеска, а прутья почему-то светились в темноте слабым зеленоватым светом.

— Пришла, — констатировал он, будто я опоздала на электричку. — Ну, давай, учи матчасть. За мной иди.

— А далеко? — спросила я.

— Рядом, — он махнул рукой в сторону улицы. — Вход, знаешь, где? Между аптекой и прачечной. Но без меня не найдёшь. Только в двадцать три ноль-ноль появляется. Мы пошли. Дядя Коля шагал размеренно, метла светилась в темноте, как бенгальский огонь. Я старалась не думать о том, что меня ведёт дворник с волшебной метлой в неизвестном направлении. В конце концов, я уже разговаривала со стеной. Что мне какой-то кот в канцелярии?

— А ты, главное, не бойся, — сказал дядя Коля. — Феликс — он добрый. Против всех. Но добрый. С принципами. Если скажешь что-то не то — он обидится. Но не съест. Он кот, а не тигр.

— А если я назову его «котиком»?Дядя Коля остановился, повернулся ко мне, и я впервые увидела в его глазах искренний ужас.

— Не надо, — сказал он. — Серьёзно. Не надо. Он этого не переносит. Последний, кто назвал его «котиком», до сих пор оформляет разрешение на въезд в собственный подъезд. Третий год.

Я кивнула. Запомним: не «котик». Ни в коем случае.

Мы дошли до аптеки («24 часа — мы работаем, даже когда вам кажется, что уже ничего не работает») и прачечной («Чистое бельё за 2 часа — въезд со двора»). Между ними — обычная стена. Серая, шершавая, с трещинами.

— Теперь жди, — сказал дядя Коля, отбивая дробь на циферблате. — Ровно в двадцать три ноль-ноль.

Мы стояли в тишине. Я смотрела на часы, он — на стену. Я слышала, как где-то вдалеке сигналит машина, как кто-то смеётся в открытом окне на втором этаже, как моё сердце стучит чуть быстрее, чем хотелось бы. Дядя Коля дышал ровно, как космос.