— Я не позвал, — обиделся дух. — Я просто... намекнул. Оставил ему открытку. Сказал, что Вы будете здесь сегодня в семь. И что вам нужна помощь с документами. А помощь с документами — это же не свидание. Это работа.

— А мухоморы?

— Это для красоты.

— А печенье?

— Это чтобы он не ушёл голодным.

Я села на стул. Потому что ноги вдруг перестали меня слушаться.

— Гоша, ты понимаешь, что если Марк придёт, а я буду здесь, это будет выглядеть так, будто я его пригласила?

— Ну да, — согласился дух. — Так и есть. Я же Вас пригласил. От Вашего имени.

Я закрыла лицо руками. — Гоша, ты идиот.

— Я знаю, — голос стал тихим. — Но я хотел как лучше. В семь часов вечера я сидела на кухне у Гоши, пила чай (девяносто пять градусов, Гоша старался) и смотрела на мухоморы в вазочке. Печенье шоколадное лежало на тарелке нетронутым. Я не была готова к свиданию. Я вообще не была готова к тому, чтобы кто-то смотрел на меня как на женщину, а не как на риелтора.

В дверь постучали.

— Открывать? — шёпотом спросил Гоша.

— А у меня есть выбор? — Нет, — радостно сказал дух. — Я уже открыл.

Дверь скрипнула. На пороге стоял Марк. В своей зелёной форме, с сумкой через плечо, с фонарём в руке и с выражением лица человека, который ожидал увидеть что угодно, но только не накрытый стол с мухоморами.

— Анна, — сказал он. — Вы..., - он запнулся. — Вы меня пригласили?

— Гоша пригласил, — честно ответила я. — От моего имени.

Марк посмотрел на стену.

— Гоша, ты опять?

— Я хотел как лучше! — голос духа был полон отчаяния и надежды одновременно. — Вы же оба одинокие! Вы же ходите вместе в Переулок! Вы же держались за руки!

— Анне был нужен фонарь, — сказал Марк.

— И Вы держались за руки! Я видел!

— Гоша, — я встала. — За руки — это чтобы не потеряться в темноте. Это называется «техника безопасности».

— А печенье? — не сдавался дух. — Вы же шоколадное любите? Я специально узнавал.

Марк посмотрел на печенье на тарелке. Посмотрел на меня. Потом вдруг рассмеялся.

Смех был низким, раскатистым, без капли злости. Он смеялся так, будто не смел несколько лет — и вот наконец прорвало. Я смотрела на него и чувствовала, как что-то поднимается внутри меня. Сначала — удивление. Потом — неловкость. А потом — я тоже засмеялась.

Сначала тихо, потом громче. Потом — в голос. Не иронично, не с прищуром, не защищаясь. По-настоящему. Так, как смеялась в детстве, когда папа щекотал меня и говорил: «Аня, улыбнись, ты красивая, когда улыбаешься». Я не улыбалась с тех пор, как папа ушёл. А потом — с тех пор, как ушёл муж. А потом — просто забыла, как это делается.

Но сейчас — получилось.

— Гоша, — выдохнула я сквозь смех. — Ты... ты идиот.

— Я знаю, — голос духа был несчастным. — Но Вы смеётесь. Это хорошо?

— Это прекрасно, — сказал Марк, вытирая глаза. — Это просто прекрасно. Гоша, ты гений.

— Правда? — голос Гоши засветился. — Вы не злитесь?

— Нет, — сказала я. — Мы не злимся. Но больше никаких мухоморов. И никаких свиданий от моего имени. Договорились?

— Договорились, — обрадовался Гоша. — А печенье можно?

— Печенье можно, — Марк сел за стол, взял одну шоколадную. — Я голодный. Переходы — они знаешь как аппетит разжигают.

Я села напротив. Мы пили чай, ели печенье и молчали. Не неловко — спокойно. Как будто так и надо.

— Знаете, — сказал Марк. — А ведь Гоша — молодец.

— Почему?

— Потому что он единственный, кто пытается сделать всех счастливыми. Даже если у него ничего не получается.

— Получается, — возразила я. — Я вот смеюсь.

Марк посмотрел на меня. В его глазах — янтарных, как у Феликса, но без кошачьей хитрости — я увидела что-то тёплое. То, что не нужно оформлять документами.

— Анна, — сказал он. — А Вы знаете, что у Вас улыбка красивая?

— Знаю, — ответила я. — Мне Гоша говорил.

— Я не Гоша, — Марк улыбнулся. — Я почтальон. Я вручаю письма. Но иногда — и комплименты.

Я хотела съязвить, сказать что-то ироничное, спрятаться за привычную броню. Но не стала. Потому что мухоморы на столе, печенье на тарелке и вздохи в стене — это не про иронию. Это про то, что иногда даже самый нелепый поступок может привести к правильному месту.

— Спасибо, — сказала я просто.

Мы допили чай. Марк помог убрать со стола. Гоша обещал больше не сватать. Я не поверила, но сделала вид, что поверила.

Когда Марк ушёл, я ещё долго сидела на кухне. Смотрела на стену и думала о том, что смех — это, наверное, тоже документ. Только он не требует подписей. Он просто — есть. Когда тебе хорошо.

— Гоша, — сказала я. — Ты правда хотел как лучше?

— Правда, — голос из стены был тихим.

— Спасибо, — я погладила обои. — Ты чудак. Но спасибо.

Стена порозовела. Я улыбнулась.

Дома, заваривая настоящий кофе, я поймала себя на том, что напеваю. Какую-то старую песню, которую не слышала лет десять. Голос был не очень, но мне нравилось.

Замиокулькас выпустил пятый лист.

— Смотри, — сказала я ему. — Я сегодня смеялась. По-настоящему.

Цветок молчал. Но мне показалось, что он чуть качнулся в такт.

— Дурдом, — сказала я. — Но мне нравится.

Я выключила свет. На кухне оставила — Гоша просил, чтобы он всегда горел. Говорил, что «одиноким стенам нужен свет, чтобы не бояться». Я больше не спорила.

Пусть горит.

Я пришла в Ночную канцелярию с чувством, которое не испытывала уже очень давно. Это было похоже на предвкушение. Как перед подписанием договора, когда все пункты согласованы, все справки собраны, и осталось только поставить подпись и выдохнуть.

В сумке лежали: справка от Бабы Зины, характеристика от старого хромого кота, три подписи (Феликса, Лили и того самого парня, который снимал квартиру два года назад — он всё-таки ответил на сообщение, когда я написала «дело не в деньгах, а в том, чтобы дух перестал вздыхать»), и заполненное заявление. Я проверила каждую графу. Ошибок не нашла — наверное, потому что не искала специально. Феликс говорил, что ошибка должна быть. Но я решила, что в этот раз — никаких лазеек. Чистые документы. Идеальные. Такие, которые не к чему придраться.

Как же я ошибалась.

Коридор Канцелярии встретил меня мигающими лампами и запахом валерьянки. Чайник на столике пел свою бесконечную песню: «Ожидайте ответа… Ваш запрос обрабатывается… Пожалуйста, не разговаривайте с чайником». Очереди сегодня не было — только несколько волшебников в углу тихо спорили о том, можно ли считать перемещение в соседний подъезд «межпространственным переходом» или это просто «лень выходить на улицу».

Я прошла к столу с табличкой «Начальник отдела».

За столом сидел хорёк. Небольшой, тёмно-коричневый, с рыжеватым подшёрстком. Шерсть была гладко причёсана — такой порядок бывает у существ, которые либо очень любят себя, либо очень боятся критики. На шее — строгий галстук в полоску, завязанный морским узлом. В лапках — блокнот, перетянутый резинкой. Очки в толстой металлической оправе закрывали большую часть мордочки. Из-за стёкол на меня смотрели маленькие, внимательные глазки.

— Вы к кому? — спросил хорёк. Голос — низкий, уверенный, с хрипотцой. Полный контраст с его размерами.

— Я к Феликсу, — ответила я. — Он обещал подписать разрешение для Гоши.

— Феликс больше не принимает, — хорёк поправил очки. — Я исполняющий обязанности начальника отдела. Семён Семёнович. Чем могу помочь?

У меня внутри что-то ёкнуло. — Феликс сказал, что он передаст дела. Но разрешение уже готово. Все документы собраны, подписи есть. Осталось только…

— Покажите, — Семён Семёнович протянул лапку.

Я достала папку. Он взял её, открыл. Читал долго, смешно морща носик. Иногда хмурился. Иногда кивал сам себе. Потом закрыл папку и посмотрел на меня поверх очков.

— Отказ, — сказал он.

— Что? — я не поверила своим ушам. — Отказ в предоставлении разрешения на существование вне стены для духа Гоши (бывшего портальщика, категория «Б» лицензия аннулирована). На основании анонимного обращения гражданина и нецелевого использования магии в личных целях. — Он достал из стопки бумаг листок и протянул мне. — Ознакомьтесь.