Я могла отказаться. Сослаться на занятость, на низкую комиссию, на то, что это не мой профиль. Но отказаться — значит признать, что я чего-то боюсь. А я не боюсь. Я просто… экономлю ресурсы. Ложь, конечно. Я боялась. Не призраков. Я боялась, что если скажу «нет», то навсегда останусь в этой квартире с идеальным порядком, растворимым кофе и цветком безразличия.

Я допила второй кофе. В окно постучал голубь. Нахал. Я постучала в ответ. Он улетел.

Начинался очередной рабочий день. Последний день перед тем, как моя идеально выстроенная жизнь пошла по… скажем так, не по плану. Хотя какой там план? У меня не было плана. У меня была инерция. А инерция — это когда ты едешь на машине с выключенным двигателем под горку. Вроде бы движешься, но руль почти не слушается, а тормоза отказали ещё на прошлом перекрёстке.

Я вымыла кружку (бракованная ручка держалась, как будто ей это нравилось), поставила её на сушку, надела рабочее: чёрные брюки, серый свитер, блейзер. Посмотрела в зеркало. Женщина 42 лет. Под глазами — тени от хронического недосыпа. Первые седые пряди. Морщины вокруг глаз — от привычки щуриться на солнце и в документах. Не страшно. Никак. Я перестала пытаться нравиться себе, я просто слежу за собой по привычке. Как за квартирой. Как за цветком. Как за машиной, которую жалко менять, потому что она ещё ездит, хотя уже не радует.

В прихожей я взяла ключи. Два ключа: от квартиры, от офиса. И пропуск в агентство. Всё. Никаких брелоков с сердцами, никаких подвесок, которые подарил кто-то важный. Потому что некому дарить. И потому что если у тебя нет ничего личного, то и терять нечего.

Я вышла. Закрыла дверь. Прислонилась лбом к холодной поверхности на секунду. Внутри — тишина. Кран не капает. И этот звук — отсутствие звука — вдруг показался мне самым громким в мире.

«Объект либо ликвидный, либо нет», — сказала я себе и пошла к лифту.

Я ещё не знала, что формулу «объект либо ликвидный, либо нет» совсем скоро придётся применить к себе. И результат будет… скажем так, не для отчёта по форме 3-Б.

Офис встретил меня запахом дешёвого кофе, офисной пыли и чужой надежды. Надежда пахнет по-разному: у молодых пар — потом и ванилью, у разведёнок — валерьянкой и усталостью, у наследников — формалином и скупостью. Но всегда это узнаваемый аромат, смесь «а вдруг получится» и «лишь бы не прогадать». Я работаю с ним двадцать лет и до сих пор не привыкла. Не потому что он противный. Потому что он липкий. Он пристаёт к одежде, к волосам, к документам, и потом ты идёшь домой, а внутри тебя сидит чужое «а вдруг».

Я села за свой стол. Ноутбук, два телефона, стопка распечаток. Органайзер для ручек — подарок коллеги на юбилей, который я не планировала праздновать, но от подарка не отказываются, это неприлично. В органайзере — три ручки. Чёрная, синяя, красная. Синяя — для договоров, чёрная — для пометок, красная — для «это срочно, но никто не умрёт». Никаких зелёных, фиолетовых, с блёстками. Потому что я — профессионал. А профессионалы не пишут блестящими ручками.

В соседней комнате кто-то говорил по телефону. Громко. С клиентом. Стандартный набор: «да, конечно», «Вы знаете, это очень ликвидный вариант», «давайте встретимся и обсудим». Интонации — как у меня. Те же слова, та же улыбка, тот же голос, который говорит «я на вашей стороне», а внутри сидит и думает: «Только бы договор подписали, только бы комиссию не упустить».

Я не осуждаю коллег. Я сама такая. Просто в моём исполнении это выглядит изящнее. Двадцать лет стажа — это не просто цифра в резюме. Это навык говорить правду так, чтобы она звучала как ложь, и ложь так, чтобы она звучала как правда. И не запутаться, где что.

— Анна Сергеевна, у Вас показ в 11. Ключи на месте, — секретарша Леночка заглянула в дверь, жуя печенье. Леночке 23, она носит розовые кофты и верит, что «работа в сфере недвижимости — это возможность помогать людям». Я не стала её разубеждать. Пусть верит. Через пять лет она будет циничной, как я. И я буду чувствовать себя виноватой, хотя не я её испортила — испортила сама жизнь. Или работа. Или всё вместе.

— Спасибо, Лен. Какая квартира?

— Трёшка на Южной. Молодые ребята, — Леночка мечтательно закатила глаза. — Там так мило! Они сказали, что планируют детей. Двоих. И собаку.

— Детей и собаку в трёшку? — я подняла бровь. — Оптимисты.

Леночка обиженно поджала губы и вышла. Я вздохнула. Действительно, зачем я это сказала? Дети, собака, трёшка — нормально. Я просто привыкла измерять жизнь в квадратных метрах и забыла, что некоторые умудряются втиснуть счастье даже в студию. Правда, потом разводятся и продают эту студию втридорога, потому что «в этих стенах была любовь». Любовь — это надбавка к цене. 5-10 % в зависимости от района.

Я собрала папку, взяла ключи. На выходе столкнулась с начальником. Он посмотрел на меня с той смесью уважения и лёгкой брезгливости, с которой смотрят на очень хороший, но слишком дорогой инструмент.

— Анна Сергеевна, тот объект? Ну, безнадёжный? Согласились?

— Согласилась, — я кивнула. — Посмотрю завтра.

— Осторожнее там, — он понизил голос. — Предыдущий риелтор сказал, что его чуть кондратий не хватил. Кружки, говорит, сами двигались. Вздохи. Бред, конечно, но...

— Я справлюсь, — я улыбнулась той улыбкой, которая означает «отвали, я профессионал». Он отвалил.

Я вышла на улицу, глубоко вдохнула. Осень. Запах листвы, дыма и приближающегося холода. Мокрый асфальт, серое небо. Я люблю такую погоду. В ней нет обязательства быть счастливым. Можно просто идти и ни о чём не думать, и никто не спросит: «А чего ты такой хмурый?», потому что все хмурые. Осень уравнивает.

Квартира на Южной — это новостройка. Высотка из стекла и бетона, холл с охраной, коврики у дверей с надписями «Не стучать, я в дзен». Я поднялась на лифте, позвонила. Дверь открыла девушка — лет двадцать пять, светлые волосы, глаза сияют. За её спиной стоял парень — такой же сияющий, но с приставкой «постараюсь выглядеть серьёзно».

— Анна Сергеевна? Очень приятно! Я Настя, это — Дима.

— Очень приятно, — я вошла. Первое, что отметила профессионал: прихожая тесновата, шкаф не встанет. Но я не сказала. Скажу потом, в разделе «недостатки», между «счётчики требуют замены» и «вид из окна на мусорные баки». Сначала нужно продать мечту.

— Какая планировка! — Настя всплеснула руками. — Нам так понравилось на сайте! Две изолированные комнаты, кухня-гостиная...

— Да, очень удачный проект, — я включила режим «добрая риелтор, которая заботится о вашем будущем». — Застройщик проверенный, материалы хорошие, шумоизоляция на уровне. Соседей практически не слышно. — Технически это была правда. Я не стала добавлять, что не слышно соседей только потому, что они пока не заехали. Но это детали.

Мы пошли по комнатам. Я рассказывала, показывала, отвечала на вопросы. Настя ахала, Дима делал вид, что оценивает практичность. Я видела эту картину сто раз. Сто? Триста, не меньше. Женщина покупает мечту, мужчина — квадратные метры. Она смотрит на то, где будет стоять кроватка, он — где можно повесить телевизор. Она представляет завтраки на кухне, он — звукоизоляцию, чтобы никто не мешал смотреть футбол. Они оба не правы и оба правы. Потому что через три года они либо разведутся, либо привыкнут. В любом случае, они не будут вспоминать этот показ. А я буду. Я всегда помню лица клиентов. Не имена — лица. У каждого свой рисунок надежды. У Насти — восторженный, у Димы — напряжённо — вычисляющий. У кого-то — обречённый (это одиночки, которые покупают «хоть что-то, лишь бы не снимать»). У кого-то — жадный (инвесторы). У кого-то — усталый (разведёнки, продающие квартиру бывшего мужа).

Мой собственный рисунок — «профессиональный интерес». Ни надежды, ни усталости. Ничего. Просто работа.

— А здесь розетки? — спросил Дима, заглядывая в угол.

— Да, две. Вот здесь и здесь. Очень удобно для... - я чуть не сказала «пылесоса», но вовремя поправилась — для зарядных устройств, для торшера, для всего, что нужно современному человеку.