Будильник на телефоне стоял на 7:00. Я нажала «отбой» в 6:45 — просто чтобы он не думал, что я у него в подчинении. Это традиция. Глупая, маленькая, но моя. У телефона нет чувства юмора, зато есть привычка требовательно пиликать каждое утро, будто я ему должна. Я не должна. Я просто встаю пораньше, чтобы не дать технике надо мной победу.

В квартире пахло утром. Не кофе — кофе появится через пять минут, когда я насыплю ложку растворимого в кружку с треснувшей ручкой. Пахло тишиной. Идеальной, выверенной тишиной человека, который переставил мебель так, чтобы ничего не скрипело, заклеил все щели в окнах и починил кран. Да, кран я починила сама. В первый же месяц после переезда. Сантехник смотрел на меня с уважением и лёгким недоумением: «Вы, женщина, а руки из правильного места растут». Я тогда подумала: «Руки — да. А вот всё остальное — большой вопрос».

Тот сантехник был последним мужчиной, который переступал порог моей квартиры. Не считая клиентов, но клиенты — это работа, а работа — это стерильная зона. Я не впускаю работу в спальню, так же как не впускаю личное в показ квартир. Контейнеры. Отсеки. Так проще.

Я встала с кровати, заправила одеяло идеальным прямоугольником — углы смотрят на дверь, подушка в изголовье, покрывало без единой складки. Мама учила: «По тому, как ты заправляешь постель, видно, как ты управляешь своей жизнью». Мама управляла своей жизнью так, что под конец никто не мог понять, где там постель, а где сама мама. Я пошла по другому пути. Моя жизнь выглядит как фотография из каталога ИКЕА: всё на своих местах, ничего лишнего, и никому не придёт в голову, что за этой картинкой кто-то живёт.

На подоконнике в спальне стоял замиокулькас. Единственное растение, которое я не смогла убить. Поливаю его два раза в неделю, говорю ему иногда «привет», он в ответ выпускает новый лист. Я называю его «цветок безразличия». Мы с ним похожи: выживаем в любых условиях, не требуем много внимания и выглядим прилично даже когда внутри всё гниёт. Разница только в том, что он растёт, а я — стою на месте.

Окно спальни выходило на парк. Я никогда не задергиваю шторы — пусть смотрят деревья, им всё равно, одна я или нет. По утрам я вижу белок на ветках и чувствую себя почти счастливой ровно до того момента, пока не вспоминаю, что счастливой меня делает вид на чужую жизнь. Парк живёт без меня. Белки тоже. У них свои заботы: орехи, кошки, беличьи хлопоты — не знаю, чем там белки занимаются. Но они точно не стоят каждое утро у окна в халате и не думают: «А не налить ли мне растворимого кофе? Настоящий я не заслужила, пока не заключу первую сделку».

Одна и та же мысль каждый день, кстати. И каждая сделка не считается «достаточно хорошей», чтобы перейти на молотый. Я веду этот счёт уже пять лет и у меня накопился приличный долг перед самой собой.

На кухне я насыпала ложку растворимого в кружку с треснувшей ручкой. Эта кружка — первая, которую я купила после развода. Она была в магазине одна и продавщица сказала: «Можем скидку сделать, она же бракованная». Я ответила: «Не надо. Я заплачу полную цену. Она меня встретила. И не жаловалась». С тех пор кружка стоит на самом видном месте, а идеальные, ровные, без единой трещины я убрала в дальний шкаф. Потому что совершенство — это ложь. А треснувшая ручка — это честно.

Чайник закипел, я залила кипяток в кружку, размешала. Кофе пах чем-то далёким — не ароматом, а обещанием аромата. Как жизнь, которую ты смотришь по телевизору: вроде всё красиво, но запахов нет. Я сделала глоток. Горько. Вода из-под крана, не фильтрованная. Потому что фильтр я тоже «не заслужила». Или просто лень его менять. Или я не хочу признавать, что могу позволить себе маленькое удобство, потому что маленькое удобство — это шаг к большим. А большие — это страшно.

Сигарета на балконе. Утренний ритуал, от которого я не отказываюсь, потому что это единственное время дня, когда я могу быть неполезна. Стоять, смотреть на пустой двор, курить и не думать ни о сделках, ни о клиентах, ни о том, что пора бы уже начать жить, а не просто функционировать. Иногда я задумываюсь о том, что неплохо бы бросить курить, но не хватает силы воли. Двор пустой в 7 утра — это редкая роскошь. Только дворник, который подметает листву с таким видом, будто она его лично оскорбила, и пара голубей, которые явно замышляют что-то недоброе.

Я затушила сигарету, вернулась в квартиру. Тишина. Кран не капал — я его починила. Но знаете, есть что-то тревожное в абсолютной тишине труб. Когда вода не течёт, не вздыхает, не булькает — это неестественно. Это как если бы дом перестал дышать. Капля — это разговор. Тишина — это приговор.

Тогда мне казалось, что я просто придираюсь к ерунде. Сейчас я понимаю: это был не придирки. Это был первый симптом того, что я слишком долго живу в тишине. Когда перестаёшь слышать даже капли, начинаешь слышать себя. А себя слышать — это опасно. Потому что внутри меня сидел кто-то, кто говорил: «Ты не там. Ты не та. Ты не о том». И я его заглушала работой. Сделками. Показами квартир. Улыбками клиентам.

Кстати о клиентах. Я — риелтор. И не просто риелтор, а риелтор, который измеряет мир в категориях ликвидности. Вы не поверите, но эта профессия — идеальная защита от жизни. Я продаю стены. Я создаю чужие гнёзда. Я знаю рыночную стоимость любой квартиры в радиусе 40 километров и могу за три минуты определить, где разведёнка продаёт квадратные метры бывшего мужа, а где наследники делят площадь с трудом выносимой друг друга. Но я не знаю, сколько стоит мой собственный покой. И не уверена, что он вообще продаётся.

Моя работа — это контейнер. Когда я захожу в квартиру клиента или показываю объект, я превращаюсь в другое существо: профессиональное, компетентное, слегка циничное, но в меру. Я говорю: «Обратите внимание на планировку — это классическая "сталинка", стены толстые, соседей не слышно». Я не говорю: «В этих стенах кто-то плакал ночами, кто-то растил детей, кто-то умирал в одиночестве. Но вам-то что? Вы же купите квадратные метры, а не истории». Потому что истории — это неликвид. А квадратные метры — это актив. Я не продаю стены, я продаю юридически чистую сделку.

Я посмотрела на часы. 7:30. До первого показа ещё три часа. Молодая пара, трёшка в новостройке. Они смотрят на квартиры так, будто там вырастут их дети. Я смотрю так, будто там можно пережить развод. Мы оба правы. Просто у них — надежда, у меня — опыт.

Я налила вторую кружку кофе (растворимого, конечно — с утра же ещё не было сделки, а первая сделка — в 11 часов, и она не считается «достаточно хорошей», потому что это просто трёшка, а не элитка). Села за стол, открыла ноутбук. В почте — три запроса, один отказ, одно предложение от коллеги: «Ань, привет! У меня тут объект сложный. Безнадёжный, можно сказать. За пять лет четыре семьи сменилось. Все говорят — вздохи в стене и кружки двигаются. Скажешь, ерунда? Согласишься. Если нет — я пойму».

Я хмыкнула. Вздохи в стене и кружки, которые двигаются сами. Клиенты — фантазёры. Или нет? В моей профессии за двадцать лет я видела разное: квартиры, где умер хозяин, и никто не решался заходить, потому что запах формалина выел обои; квартиры, где жили сектанты, и до сих пор в розетках находили странные знаки; квартиры, которые продавали как «с историей» — и история была настолько мрачной, что риелторы старшего поколения отказывались даже переступать порог. Но призраки? Призраки — это для кино и невротиков. В реальности людям просто нужна скидка.

Пальцы сами набрали ответ: «Согласна. Присылай адрес. Посмотрю завтра». И тут же подумала: «Зачем?». У меня и так много работы. Три сделки на этой неделе, одна на подписи, договоры нужно переоформить, клиенты капризничают. И тут — безнадёжный объект с вздохами. Ликвидность низкая. Времени уйдёт много, а выхлоп копеечный.