Он кивнул. Доволен. Розетки — это важно. У мужчин своя логика: если розеток много, значит, можно притащить сюда всю свою технику и никто не скажет «убери». Женщины не понимают. Я понимаю. У меня дома розеток ровно столько, сколько нужно для холодильника, стиральной машины и ноутбука. И одной — на всякий случай. Никаких лишних. Потому что лишние розетки — это лишние возможности что-то включить. А включать мне, честно говоря, нечего.

— А вид? — Настя подошла к окну. — Ой, а там лесопарк! Здорово!

— Да, очень зелёный район. — Я не сказала, что в этом лесопарке по вечерам собираются подростки с пивом, а зимой там темно и страшно. Это неважно. Важно, что утром из окна видно деревья, а не стена соседнего дома. Психологи говорят, вид на природу снижает уровень стресса. Я проверяла на себе. Не работает. Но я не психолог. Я риелтор. И моя задача — не лечить стресс, а продавать квадратные метры.

Мы прошли на кухню. Типовая: плита, раковина, место под холодильник. Я начала стандартную презентацию: «Удобная рабочая зона, достаточно места для обеденной группы, обратите внимание на качество отделки...». А сама смотрела на столешницу. И думала: «Здесь кто-то будет резать хлеб. Здесь кто-то будет плакать над разбитой чашкой. Здесь кто-то будет стоять в три часа ночи, пить воду из носика чайника и смотреть в окно, потому что не может уснуть. Будут ли они счастливы? Не моё дело».

— Анна Сергеевна, а документы уже готовы? — Настя смотрела на меня с такой надеждой, что мне захотелось сказать: «Документы готовы. Но Вы уверены? Вы уверены, что хотите взять ипотеку на двадцать лет и въехать в эти стены, которые через три года станут для Вас просто стенами? Вы уверены, что любите этого парня с розетками? Вы уверены, что ваша любовь переживёт ремонт?».

Я ничего этого не сказала. Потому что я профессионал.

— Да, все документы в порядке. Юридическая проверка проведена, обременений нет, — я улыбнулась. — Можете готовить задаток.

Дима и Настя переглянулись. Она кивнула. Он достал телефон. Я мысленно поставила галочку: сделка на восемьдесят процентов состоялась. Остальное — техника. Подписание, задаток, ипотека, ключи. Через месяц они въедут. Через два — начнут ссориться из-за штор. Через пять лет — либо разведутся, либо родят второго ребёнка и продадут эту квартиру, чтобы купить побольше. Квартиру буду продавать снова я. Или не я, если к тому времени я наконец соберусь с духом и открою своё агентство. Но когда я соберусь? Пока не собралась. Всё жду подходящего момента. А момент всё не приходит. Наверное, потому что я не умею их ловить. Я умею только продавать чужие.

Мы вышли. Я закрыла дверь. В лифте Настя спросила:

— Вы давно работаете риелтором?

— Двадцать лет.

— Ого! — она искренне удивилась. — И Вы до сих пор не устали?

— Устала, — честно сказала я. — Но работа есть работа.

Она не поняла. Она подумала, что я говорю про график. Ничего, скоро поймёт. Или не поймёт. Может, она из тех, кто не устаёт от жизни. Может, у неё внутренний аккумулятор больше. Или просто она ещё не разбила ни одной кружки.

На улице я посмотрела на часы. Полдень. День только начался, а внутри уже пустота. Знаете, такое чувство, когда ты всё сделала правильно, но почему-то не чувствуешь удовлетворения? Как будто съела тарелку макарон без соли — вроде и наелась, но удовольствия ноль.

Я зашла в кофейню на углу. Заказала американо и подумала: «Чёрт с ним. Одна сделка уже есть сегодня. Могу позволить себе настоящий кофе». Через минуту бариста, парень с татуировкой на шее и серьгой в носу, поставил передо мной чашку. Аромат — глубокий, сложный, с нотками шоколада и чего-то ещё, что я не могла определить, но это было приятно. Я сделала глоток. Горячо. Горько. Но не так, как утром. По-другому. Как будто я пила не кофе, а воспоминание о том, какой кофе бывает, когда его пьёшь не в одиночестве.

Я сидела у окна, смотрела на прохожих. Они куда-то шли. У каждого свои дела, свои боли, свои надежды. Я не знаю их, они не знают меня. И это нормально. Город большой, людей много. Я умею исчезать в толпе. Это навык. Приобретённый. Не врождённый. В детстве я была заметной. Потом научилась не отсвечивать. Слишком много внимания — это слишком много вопросов. А вопросы — это когда тебе нужно отвечать. А отвечать честно — это когда тебе нужно признавать, что ты не в порядке.

Я не в порядке. Но кто сейчас в порядке? Я допила кофе, расплатилась. Бариста сказал: «Заходите ещё». Я кивнула. Мы оба знали, что я зайду. Не потому что кофе вкусный. А потому что дома скучно, а в офисе душно, а здесь — ничья территория. Можно посидеть, подумать, никого не трогать. И никто не спросит: «Аня, а почему ты такая неулыбчивая?».

Знаете, я часто думаю: почему я стала риелтором? Не потому что мечтала. Просто так сложилось. Первая работа после университета, знакомые, связи. А потом — привычка. А потом — профессионализм. А потом — уже некуда деваться. Это как с замужеством: сначала любовь, потом привычка, потом «ну а что ещё?». Только развод я пережила, а работу — нет. Почему? Потому что работа не предаёт. Работа — это просто работа. Ты делаешь своё дело, получаешь деньги, идёшь домой. И никто не говорит тебе: «Ты недостаточно хороша для этого». Клиенты говорят? Говорят. Но клиентам можно улыбнуться и подумать своё. А мужу — не скажешь «идите Вы». От мужа ждёшь, что он будет на твоей стороне. А он — нет.

Впрочем, это всё лирика. Не о том сейчас.

Я вернулась в офис, сдала ключи, сделала пометки по клиенту. Леночка снова заглянула:

— Анна Сергеевна, а тот объект? Безнадёжный?

— Завтра поеду.

— А Вы не боитесь? — она округлила глаза. — Вдруг там правда привидения?

— Лена, — я посмотрела на неё с усталостью, — привидений не существует. А если и существуют, у них нет документов. А без документов они ничего не могут. Так что не страшно.

Леночка не поняла иронии. Думает, что я просто шучу.

Я не шутила. Я действительно так думала. Документы — это главное. Документы — это защита. Документы — это то, что отделяет порядок от хаоса. Если у тебя есть документы, ты существуешь. Если нет — тебя нет. Это я знаю точно. Я риелтор.

И только потом я узнала, что есть существа, у которых документов нет, но они есть. И они очень хотят, чтобы их кто-то заметил. И иногда — как иронично — их замечают те, кто сам плохо помнит, есть ли у них документы на собственную жизнь.

Вечером я вернулась домой. Включила свет. Моя идеальная квартира встретила меня тишиной. Кран не капал. Я подошла к раковине, открыла воду, подержала руку под струёй.

— Ты живой? — спросила я вслух.

Кран молчал. Потом капнул один раз. Я выключила воду.

— Молодец, — сказала я. — Значит, не забыл.

Я заварила растворимый кофе. Потому что одна сделка — это не повод расслабляться. Завтра новый день. И безнадёжный объект.

Я села на кухне, обхватила кружку руками. Пальцем я ощущала трещину на ручке. Приятно. Реально.

— Ну что, завтра увидим привидения? — спросила я у тишины.

Тишина не ответила.

Мне показалось, что из стены донёсся вздох. Я прислушалась. Ничего. Просто трубы. Или ветер.

Или нет.

Но тогда я ещё не знала, что вздохи бывают разные: усталые, одиночные, такие же, как у меня в груди. И что иногда они прячутся в старых домах, за обоями, в щелях между мирами. И что однажды ты услышишь такой вздох — и не испугаешься. Потому что узнаешь его.

Как свой.

Улица Рождественская встретила меня запахом мокрых листьев и той особенной тишиной, которая бывает только в старых районах. Здесь нет стеклянных новостроек с охраной на входе и вечно спешащими курьерами. Здесь дома помнят, как по мостовой ездили извозчики, а в подвалах хранили капусту на зиму. Толстые стены, лепнина на потолках, высокие окна с деревянными рамами. Красиво. Но неуютно. Как театральная декорация, в которой никто не живёт.

Я подошла к подъезду. Код на домофоне не работал, дверь открывалась с третьего рывка и противно скрипела. Внутри пахло сыростью, старой краской и чем-то сладковатым — то ли кто-то рассыпал конфеты, то ли у соседей сгнил запас картошки. Лестница была широкой, с чугунными перилами. На площадке второго этажа стоял велосипед без колёс. На третьем — горела лампочка, хотя перегоревшие лампочки в таких домах не меняют годами, они просто продолжают гореть по привычке.