Ровно в 23:00 между аптекой и прачечной проявилась тёмная деревянная панель. Она выглядела так, будто всегда там была, но до этого момента её просто не замечали. Древесина пахла воском и чем-то старым — библиотечным, что ли. Или как у бабушки в шкафу, где хранились сервизы, которые никто никогда не использовал.

— Теперь постучите три раза и скажите: «По делу», — проинструктировал дядя Коля. — Без запинки. И без иронии в голосе. Система распознаёт сарказм и отправляет в конец очереди. А там, поверь, очередь — это ад. Буквально. Там один черт сидит, бумажки перекладывает. Скучно ему, вот он и не пропускает никого.

Я сделала глубокий вдох. Постучала. Костяшки пальцев коснулись тёплого дерева — странно, для ночной улицы слишком тёплого.

— По делу, — сказала я максимально нейтрально. Никакого сарказма. Даже мысленно представила себе что-то скучное и официальное — например, налоговую декларацию. Или договор аренды с ошибкой в пункте о коммунальных платежах.

Дверь скрипнула и приоткрылась, словно нехотя, как пожилой человек, которого разбудили среди ночи и сказали: «Там пришли».

Я шагнула внутрь.

За порогом оказался длинный коридор, освещённый тусклыми лампами, которые мигали с нерегулярной частотой — то гасли, то вспыхивали снова, будто сомневались, стоит ли давать свет. Пол был каменным, холодным, с пятнами сырости. В воздухе висел сложный аромат: старая бумага, сургуч, чернила и лёгкая нотка валерьянки, которая то усиливалась, то почти исчезала, как радиосигнал на границе зоны приёма.

— Добро пожаловать в Ночную канцелярию, — сказал дядя Коля за моей спиной. — Место, где магия встречается с бюрократией и проигрывает. Не в смысле проигрывает битву, а в смысле — проигрывает в качестве обслуживания.

— Ты прямо поэт, — заметила я.

— А то, — он хмыкнул. — Я тридцать лет подметаю этот переход. Если не научишься красиво говорить, сойдёшь с ума от этих папок. Они, знаешь, иногда разговаривают. Особенно по ночам.

— Папки разговаривают?

— А ты думала, кто себе стопки перекладывает? Руками? Нет, это они сами. У них там своя жизнь. — Он махнул рукой. — Ладно, иди. Феликс в зале, тебя ждёт. Я передал, что ты придёшь. Ты, главное, не бойся. Он добрый. Только сметаны захвати. Или печенья.

— У меня нет сметаны.

— Ну, печенье. В автомате возьми. Рядом с чайником.

Дядя Коля исчез так же бесшумно, как и появился. А я осталась одна.

Коридор был длинным. Лампы мигали, тени плясали на стенах, и если бы мне сказали, что я в фильме ужасов, я бы поверила. Но вместо скрипа половиц и завывания ветра я слышала… нет, это не шутка — я слышала, как какой-то чайник напевал: «Ожидайте ответа… Ожидайте ответа… Ваш запрос обрабатывается… Пожалуйста, не разговаривайте с чайником».

Я остановилась.

— Я схожу с ума, — сказала я. — Вот прямо сейчас, здесь, в этом коридоре. Это конец. Приятно было познакомиться.

Но ноги шли дальше. Потому что если уж ты зашла в магическую канцелярию, то глупо разворачиваться из-за поющего чайника. Я в конце концов женщина взрослая. Я видела, как в налоговой очереди люди дрались за талончик. Это было страшнее любого волшебства.

Коридор вывел в большой зал.

И тут я поняла: моя квартира с идеальным порядком — это детский лепет по сравнению с тем, что творилось здесь.

Помещение напоминало офис из прошлого века, но с магическими поправками. Столы были завалены папками, которые сами себя перекладывали: одна стопка росла, другая уменьшалась, третья вдруг решила перепрыгнуть на соседний стол, будто у неё случился личный кризис идентичности. На стене висели огромные часы с надписью «Время — не деньги, а документ», стрелки которых иногда бежали назад, а иногда замирали, словно задумавшись о смысле бытия.

Вдоль стен выстроились очереди — длинные, извивающиеся, с людьми (и не очень) в мантиях разной степени потрёпанности. Кто-то держал в руках свитки, кто-то — артефакты, которые слабо светились в полумраке, кто-то просто нервно теребил край одежды.

Клерки в мантиях поверх офисных рубашек заполняли формы. За одним столом сидела женщина лет пятидесяти с лицом человека, который видел слишком много глупых вопросов и перестал удивляться. Перед ней стоял мужчина в промокшем плаще и держал в руках что-то, напоминающее перевёрнутый зонт. Зонт светился. Мужчина тоже светился, но, судя по всему, от нервного перенапряжения.

— Мне нужно срочно закрыть портал, — сказал он голосом человека, который уже повторил это пять раз и готов повторить шестой, но без гарантии сохранения рассудка. — Он открылся в моей кладовке. Теперь там не кладовка, а вид на Нидерланды. Храню там картошку. Картошка теперь голландская. Я не заказывал голландскую картошку.

Клерк равнодушно полистала папку.

— Акт о несанкционированном открытии портала заполняли?

— Нет.

— Тогда заполните. Форма 83-В. В трёх экземплярах. С приложением плана помещения с указанием места разрыва пространства.

— У меня картошка гниёт! — взвыл мужчина.

— Это не мои проблемы, — клерк поправила очки. — Это проблемы вашей картошки. Акт, три экземпляра, план, подпись соседей, что они не возражают против голландского вторжения. И справка от ветеринара — мало ли, что через портал могло прийти.

— Пришла только картошка!

— Картошка — тоже биологический материал. Справка нужна. Следующий.

Мужчина схватил бланки и побежал в сторону стола с формами. Зонт за ним волочился, оставляя на полу светящийся след, который тут же исчезал — видимо, уборщики — невидимки работали оперативнее, чем вся канцелярия.

Рядом, за другим столом, сидел молодой парень с веснушками и пытался объяснить клерку, что его заклинание «случайно превратило соседскую овчарку в таксу. Обратно не превращается. Сосед требует компенсацию психологического ущерба. Овчарка, кстати, тоже требует — она привыкла быть большой».

— Для возврата исходной формы нужно разрешение от отдела генетической магии, — ответил клерк, даже не подняв головы. — А для получения разрешения — заявление о том, что Вы не использовали запрещённые реактивы. Заполните форму 12-А. И форму 12-Б. И форму 12-В — для собак особо крупных пород.

— Собака была среднего размера!

— После превращения стала крупной таксой? — уточнил клерк.

— Ну, не то чтобы крупной...

— Тогда форма 12-Б, пункт «средние породы с отклонениями». Я не бюрократ, я просто исполняю инструкции.

Парень зарыдал. Клерк протянул ему платок — казённый, с логотипом Ночной канцелярии и надписью «Плачьте, но документы заполняйте».

Я смотрела на это и чувствовала странное облегчение. Моя проблема с Гошей — запертым духом в стене — вдруг показалась не такой уж сложной. По крайней мере, у меня нет портала с голландской картошкой и соседской таксы с психологической травмой.

Я заметила, что в углу зала, за отдельным столом с табличкой «Начальник отдела», на высоком стуле сидел кот.

Не простой кот. Крупный, серый в полоску. Глаза — янтарные, с вертикальным зрачком, в которых читалась вековая усталость. На шее — тонкий кожаный ошейник с жетоном, на котором я разглядела надпись: «Начальник отдела согласования порталов». Хвост держался строго параллельно полу, даже когда кот повернул голову в мою сторону.

— Вы, наверное, Феликс? — спросила я, подходя.

Кот приоткрыл один глаз.

— От дяди Коли, — добавила я.

Кот открыл второй глаз.

— Садись, — сказал он. Низким, бархатным голосом. — И печенье доставай. Я не разговариваю с теми, кто не угощает.

— У меня нет печенья, — честно ответила я. — И сметаны нет.

Феликс вздохнул. Тяжело. С выражением существа, которое тысячу лет наблюдает за человеческой глупостью.

— Тогда расскажи что-нибудь интересное. Обычно я беру печеньем, но сегодня настроение поэкспериментировать.

— Я риелтор, — сказала я, садясь на стул напротив. Стул оказался тёплым, как будто его только что покинул кто-то большой и пушистый. — Я пришла помочь Гоше.