— Людей я привёз, — сказал Воронцов. — Точнее, они сами поедут следом. Человек десять из наших, старых. Кто на Урале был, кто в Сибири. Узнали, что ты вернулся, едут. Сказали передать привет и что не подведут.

— Отлично, — Максим хлопнул его по плечу. — Завтра знакомься с бригадами. Кошкин будет командовать, ты его заместителем. Вместе наладите производство.

— А ты?

— А я — чертежи. И «Катюши» ждут. И полигон. Дел хватает.

В субботу, 17 июня, Максим наконец закончил чертежи. Он сидел в кабинете до полуночи, проверял каждый узел, каждую размерность, каждую сварку. Потом откинулся на спинку стула, посмотрел на стопку листов и выдохнул.

— Готово, — сказал он вслух.

Кошкин, зашедший за чем-то, замер.

— Все чертежи?

— Все. Т-34–85. Корпус, башня, ходовая, двигатель, вооружение. И без лишних пятисот деталей, которые только мешали.

— Пятьсот? — Кошкин присвистнул. — Ты серьёзно?

— Абсолютно. Упростил всё, что можно. Теперь танк будет собираться вдвое быстрее.

— Покажи.

Максим развернул верхний лист. Кошкин склонился, повёл пальцем по линиям. Молчал долго, потом поднял голову.

— Это гениально, Егоров. Откуда ты это взял?

— Голова, — усмехнулся Максим. — Иногда думать полезно.

В ту субботу вечером Максим пришёл домой пораньше, впервые за неделю. Дети ещё не спали. Лариса сидела на коленях у Натальи, Ванятка читал книжку про танки.

— Папа! — закричали они хором.

Максим обнял их, расцеловал, подбросил обоих вверх, сначала Ванятку, потом Ларису.

— Ты сегодня добрый, — заметила Наталья.

— Я сегодня счастливый, — ответил он. — Чертежи готовы. Завод оживает. Скоро начнём собирать первый танк.

— А Катюши? — спросил Ванятка, оторвавшись от книги.

— И Катюши будут.

Наталья поставила на стол ужин. Ели долго, говорили о пустяках, смеялись. Лариса всё не отпускала отца, сидела у него на коленях и ковыряла вилкой в тарелке.

— Пап, а ты правда никуда не уедешь?

— Правда, доченька.

— И обещаешь?

— Обещаю.

В воскресенье, 18 июня, Максим наконец позволил себе выспаться. Проснулся от запаха пирогов, Наталья пекла его любимые, с капустой. Ванятка уже убежал на улицу, Лариса сидела на кухне, болтала ногами и смотрела, как мама колдует у печки.

— Папа, а мы сегодня пойдём гулять? — спросила она.

— Пойдём. Куда хочешь?

— На Енисей. Хочу посмотреть на кораблики.

— Пойдём на Енисей.

День пролетел незаметно. Они гуляли по набережной, смотрели на баржи и пароходы, кормили уток хлебом. Лариса держала отца за руку и не отпускала. Ванятка бежал впереди, кричал, что будет капитаном или танкистом, точно ещё не решил.

— Будешь и тем, и другим, — сказал Максим. — Сначала танкистом, а потом, когда война кончится, капитаном.

— А война будет? — серьёзно спросил мальчик.

— Будет. Но мы к ней готовимся. Поэтому ты учись, помогай нам на заводе, и всё будет хорошо.

Вечером, когда дети уснули, Максим и Наталья сидели на крыльце. Тепло, тихо, где-то вдалеке лаяли собаки, светили огни завода.

— Ты счастлив? — спросила Наталья.

— Да, — ответил он. — Впервые за три года.

— А война не пугает?

— Пугает. Но когда я вижу, что мы делаем, что у нас получается — страх уходит. Мы готовы. И будем готовы ещё лучше.

Она прижалась к нему, и они долго смотрели на звёзды.

А завтра — снова на завод. Впереди — новые станки, новые люди, новые чертежи. И война, которая уже стояла на пороге. Но сейчас, в этот вечер, они были вместе. И этого было достаточно.

Максим сидел в своём кабинете, уставясь на стопку готовых чертежей Т-34–85. Работа была сделана, лишние детали вычеркнуты, технология упрощена. Оставалось только запустить производство. Но что-то не давало покоя, какая-то заноза, которая засела в голове ещё во время работы над танком.

Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Перед внутренним взором поплыли картины будущего, не того, где он жил сейчас, а того, которое он помнил из учебников, документальных фильмов и книг. 1941 год. Лето. Мехкорпуса Красной Армии: огромные, неповоротливые, с тысячами танков вступают в бой с немецкими дивизиями. По бумаге преимущество. По факту катастрофа.

Почему? Максим перебирал в памяти всё, что знал. Т-34 и КВ — лучшие танки мира, почти неуязвимые для немецких пушек. Но их сжигали сотнями. В чём дело? Не в броне, не в пушке. В управлении.

Он вспомнил одну статью, которую читал ещё в своём времени. Называлась она «Смертельное молчание: как глухота советских танкистов предрешила трагедию 1941 года». Автор, кажется, был военным историком, и писал он не про броню и калибры, а про то, что оказалось важнее, про радиоволны.

Максим открыл глаза, взял чистый лист бумаги и начал записывать тезисы, которые помнил.

«Т-34 — лучший танк войны? Да. Но достоинства брони и пушки обесценивались отсутствием связи. В приграничных округах 22 июня 1941 года из 832 новейших Т-34 радиостанции имели только чуть более 220 машин. Остальные 600 глухие и немые».

Он вспоминал дальше. Немецкие танки. У них была не просто броня и пушки, а система, каждый танк оборудован приёмопередающей радиостанцией. Командир роты сидел внутри, прижавшись к оптике, и нажимал кнопку микрофона. И его голос слышали все. «Внимание всем. У рощи засада. Второй взвод — дымовая завеса. Третий — обход справа». И тут же получал подтверждения. Это была стая волков, а не стадо баранов.

А наши? Что видел советский танкист? Грохот дизеля, пыль, узкую смотровую щель. Командир, стоя по пояс в люке, размахивает флажками, которые никто не видит. Приказы через связных на мотоциклах, если они не убиты. Хаос, паника, беспомощность.

Максим помнил, как в статье описывался контрудар под Дубно-Луцком-Бродами. Три с половиной тысячи советских танков против восьмисот немецких. На бумаге разгромное превосходство. На деле корпуса вводились в бой по частям, без разведки, без связи. Немцы, благодаря своему «информационному пузырю», спокойно перемалывали их поодиночке.

А причина не только отсутствие раций, но и их качество. Советская радиостанция 71-ТК-3. Шестидесятикилограммовый ящик с хрупкими лампами, которые боялись тряски. А Т-34 трясло так, что сварные швы трескались. Лампы рассыпались после первого марша. Система зажигания создавала помехи, пробиться сквозь которые было невозможно. Чтобы связаться с соседом, нужно было остановиться, заглушить двигатель и молиться.

Максим отложил карандаш. Всё это он знал. Но сейчас он был не читателем статьи, а конструктором, который мог изменить историю.

Он встал, прошёлся по кабинету. Надо решать проблему. Но как? Радиостанции с завода не поставляются в нужном количестве. Технология ламп отсталая. УКВ-диапазон не освоен. А война через два года.

— Егоров, ты чего не спишь? — в дверь заглянул Кошкин, уже собиравшийся домой.

— Думаю, Михаил Ильич. Садись. Есть разговор.

Кошкин сел на табурет. Максим изложил ему суть проблемы.

— Ты знаешь, — сказал Кошкин, выслушав, — я тоже об этом думал. В тридцать пятом, когда мы собирали первые Т-26, рации ставили только командирские. Остальные — без. Считалось, что в бою экипажу не до разговоров, пусть смотрят вперёд и стреляют.

— И что из этого вышло? — спросил Максим.

— А то и вышло. В Испании наши танкисты жаловались. Немцы и франкисты глушили связь, а своих не слышно. Но до верха не достучались.

— Достучимся, — твёрдо сказал Максим. — Но сначала надо придумать, как выкрутиться с тем, что есть.

Он задумался. Нельзя ждать, пока заводы в Москве наладят выпуск новых раций. Нужно временное решение. И оно должно быть дешёвым, простым и надёжным.

Вспомнилась статья. Там был один пассаж про «танковую цепь» — принцип, когда каждый танк дублирует сигнал. Если сделать простые ретрансляторы — усилители сигнала — то можно увеличить дальность связи. Но опять же, нужны радиостанции.