Максим провёл рукой по груди, где под кожей всё ещё угадывался странный узор — след того разряда, что перенёс его сюда. Символ того, что он — чужой в этом времени. И должен быть очень, очень осторожен.

Только танк. Только пушка. Только то, что умещается на гусеницах.

И никаких больше фанфар и хвалебных отзывов!

Он встал, подошёл к окну. За стеклом занимался рассвет. Летний, тёплый, но какой-то тревожный.

Утром, едва позавтракав, Максим отправился на завод. Петров уже ждал его в кабинете, разложив на столе кипу бумаг.

— С возвращением, герой, — улыбнулся он. — Теперь работать будем?

— Будем, — кивнул Максим. — Но есть одно условие.

— Какое? — насторожился Петров.

— Никакой больше славы. Никаких газет. Никаких речей. Всё, что мы делаем, отныне — секретно. Чем меньше о нас знают, тем дольше проживут наши солдаты.

Петров задумался, почесал затылок. Он не ожидал такого поворота от только что прославленного героя.

— С твоим мандатом от Сталина спорить не буду, — сказал он. — Но люди-то хотят знать, что строят. Без пафоса работать тяжелее.

— А вы скажите им правду, — ответил Максим. — Скажите, что это нужно для будущего. Что кругом много шпионов, в том числе на наших заводах. Что каждый лишний звук, каждая лишняя фотография могут стоить жизни людей… Они поймут.

Петров вздохнул, но спорить не стал. Он уже привык, что Егоров видит дальше и глубже.

Максим протянул ему лист, исписанный убористым почерком. Там были станки, материалы, оборудование, и — отдельной строкой — люди. Всего несколько фамилий, самых важных.

— Это кто? — спросил Петров, указывая на список.

— Лучшие танкостроители страны, — ответил Максим. — Без них нам не обойтись.

Петров долго смотрел на него, потом кивнул.

— Ладно, пробиваю.

После разговора с Петровым Максим направился в цех. Сердце ныло, но надо было работать. Он зашёл в инструменталку к Федотычу. Старик сидел за верстаком, точил какую-то деталь.

— Сергеич! — обрадовался он. — Живой, здоровый! А мы уж думали, сгинешь в Москве.

— Сгинуть не сгинул, — усмехнулся Максим. — Но чуть не сгинул.

— Рассказывай.

Максим присел на табурет, коротко пересказал про Кремль, про Сталина, про Ежова. Федотыч слушал, качал головой.

— Ох, чует моё сердце, не к добру это, — сказал он. — Ежов наверняка злопамятный. Ты его при всех осадил, он тебе этого не простит.

— Знаю, — вздохнул Максим. — Потому и спешу. Надо успеть сделать главное, пока меня не убрали.

— Что главное-то?

— Танк довести. Серию запустить. А потом — новую машину, с усиленной пушкой. И «Катюши». И самоходки.

— «Катюши»? — переспросил Федотыч. — Это чего такое?

— Секрет, — улыбнулся Максим. — Потом узнаешь.

Через несколько дней приехали те, кого Максим ждал больше всего. Он встретил их поезд ранним утром. На перроне было свежо, изо рта шёл пар. Максим волновался как мальчишка — ведь он знал этих людей по легендам, по книгам, по фильмам.

Вагон остановился, дверь открылась, и первым вышел Михаил Ильич Кошкин — невысокий, плотный, с усталым, но умным лицом и цепким взглядом. За ним следовал Александр Александрович Морозов — молодой, высокий, с живыми глазами и быстрыми движениями.

— Товарищ Егоров? — Кошкин подошёл, протянул руку. — Кошкин. А это мой заместитель, Морозов.

— Очень рад, — Максим пожал руки обоим. — Проходите, располагайтесь. Разговор серьёзный.

Они прошли в гостиницу. Максим выделил им лучшие комнаты, приказал накормить, напоить, дать отдохнуть. А вечером пригласил к себе в кабинет.

Когда они остались втроём, Максим закрыл дверь, разложил на столе чертежи Т-34.

— Вот, смотрите. Прошу критиковать безжалостно.

Кошкин склонился над чертежами. Морозов встал рядом. Они смотрели, молчали, переглядывались. Потом Кошкин поднял голову. Глаза его горели.

— Это ваша работа? — спросил он.

Максим почувствовал, как к лицу прилила краска. Он хотел сказать «да», но что-то остановило. Ведь на самом деле чертежи были подсказаны памятью из будущего, а настоящие создатели стояли сейчас перед ним.

— Это работа многих, — уклончиво ответил Максим. — Но я знаю, что вы можете сделать лучше.

— Лучше? — переспросил Морозов. — Товарищ Егоров, эта машина гениальна. Наклонная броня, дизель, широкая гусеница. Мы в Харькове только подходили к таким решениям.

— Проект готов, — кивнул Максим. — Нужно довести до ума и запустить в серию. Продумать технологию, сделать радиосвязь, научить танк стрелять на ходу. И потом — модернизация. Более мощная пушка, усиленная башня. Максим подумал о Т-34–85. Дадим ему кодовое название Т-34–85.

— Откуда вы взяли эти цифры? — удивился Кошкин.

— Предвижу, — твёрдо сказал Максим.

Кошкин и Морозов переглянулись, но спорить не стали. Они уже поняли, что этот странный начальник знает гораздо больше, чем говорит.

Вскоре приехали и другие специалисты. Максим встретил Лангемака и Костикова — инженеров-артиллеристов, которым предстояло создать реактивные миномёты. Они приехали с чемоданами, полными чертежей, проводив их в гостиный двор произошло следующее:

— Товарищ Егоров, — взволнованно начал Лангемак, — у нас есть идея. Реактивные снаряды, залповый огонь. Можно поставить на грузовик.

— Знаю, — улыбнулся Максим. — Знаю. Делайте. Выделим цех, людей, ресурсы. Но условие одно — полная секретность. Никто не должен знать. Обсуждаем проекты в узком круге лиц. Распределяем задачи для инженеров, но итоговый проект должны знать только мы с вами.

— Принято, — кивнул Костиков. — Мы готовы.

Максим выделил им отдельный цех на окраине завода, под названием «К». Официально там производили какие-то узлы для танков. На самом деле будет кипеть работа над реактивными снарядами.

Он часто будет заходить туда, смотреть, советовать.

Прошло несколько дней. Кошкин и Морозов въехали в цеха, впились в чертежи, заработали как одержимые. Максим чувствовал, как дело движется. Воронцов и Берг тоже не отставали.

Однажды вечером Максим стоял и смотрел на огни. Справа гудел Красмаш. Слева поднимались леса новых цехов. Всюду горели огни, стучали молотки, перекликались люди. Работа кипела.

— Красиво, — сказал подошедший Берг. — Не верится, что всего год назад здесь были пустыри.

— Верится, — ответил Максим. — Когда люди хотят, они горы сворачивают.

— А ты не боишься? — тихо спросил Берг. — Ежова? Он ведь не успокоится.

— Боюсь, — признался Максим. — Но работа помогает. Когда я в цехе, когда вижу, как растут заводы, страх отступает. Мы делаем нужное дело. Это сильнее страха.

Берг помолчал, потом спросил:

— А то что ты назвал «Катюши»? Ты уверен, что они нужны?

— Уверен, — твёрдо сказал Максим. — Это будет оружие, которого враг не ждёт. Залповый огонь, ураган снарядов. Потенциальные противники не успеют окопаться. Но об этом никто не должен знать. До поры.

Между тем жизнь в городе входила в обычную колею. Наталья хлопотала по хозяйству, Ванятка ходил в школу. Максим почти не бывал дома, но когда выпадала свободная минута, спешил к семье.

— Ты бы хоть поел нормально, — говорила Наталья, ставя перед ним тарелку. — А то опять на ходу перехватываешь.

— Успею, — отвечал он, набрасываясь на еду.

— Вечно у тебя дела важнее, чем здоровье.

— Наши дела — это здоровье всей страны, — улыбался он.

Она вздыхала, но не спорила. Она уже привыкла, что её муж живёт на пределе.

Однажды вечером, когда они лежали в постели, Наталья положила руку на живот.

— Максим, — сказала она тихо. — Я, кажется, беременна.

Он замер.

— Ты серьёзно?

— Чувствую. После той ночи… я чувствую.

Он обнял её, прижал к себе.

— Значит, будет ещё один.

— Ты рад?

— Безумно рад, — прошептал он. — И боюсь одновременно. Этот мир слишком страшен для детей.

— Ты делаешь его безопаснее, — ответила она. — Ради нас. Ради всех детей.