В дверях показался Козырев.

— Егоров, — сказал он. — Вот вы где. Я думал у нас у всех сегодня выходной. Я принёс новости.

— Какие? — спросил Максим, не оборачиваясь.

— Воронцова нашли. Он на Урале, в Челябинске, работает на тракторном заводе. Уже выписан приказ о его переводе. Через неделю будет здесь, может чуть раньше.

Максим повернулся.

— А остальные где? — спросил он.

— Ещё несколько инженеров — ваши старые знакомые — тоже нашлись. Кто в Томске, кто в Новосибирске. Мы их отзываем. Будут в течение месяца.

— Хорошо, — кивнул Максим. — А что с оборудованием? Мне нужны станки. Много станков. И инструмент.Новый, хороший, не то что это, с этим мы будем собирать один танк в год.

— Это сложнее, — Козырев сказал и помрачнел. — Часть оборудования, в том числе уникальные станки для обработки брони, которые вам нужны, вывезли на другой завод ещё при Ежове. Вернуть их будет непросто. Завод уже работает, выпускает продукцию, просто вытащить их из производства не получится.

— А я без них не смогу запустить производство на полную силу, — сказал Максим. — Нужны заменители. Где их взять?

— Я запросил по линии наркомата, — ответил Козырев. — Обещали помочь. Но потребуется время. Месяца два-три.

— У нас нет двух-трёх месяцев, — твёрдо сказал Максим. — Война на носу. Мы должны успеть дать первые танки уже через полгода.

— Тогда будем делать из того, что есть, — сказал Козырев. — Я дам вам всё, что смогу достать. Остальное это ваша смекалка.

Максим посмотрел на станок, потом на Федотыча.

— Может у нас есть резцы? — спросил он.

— Ни одного, — грустно ответил Федотыч.

— А заготовки? Кусок металла? Еще что-то?

— Есть пара болванок. В углу валялись.

— Тащите.

Федотыч принёс две ржавые болванки. Максим осмотрел их, прикинул.

— Точить можно, — сказал он. — Но чем? Резцов нет.

— Можно попробовать старым, сточенным резцом, — предложил Федотыч. — Я нашёл один заброшенный в подсобке. Совсем убитый, но для черновой обработки сойдёт.

— Давайте. Хоть так.

Они установили старый резец, включили станок. Он загудел, заскрипел, из него вышло куча пыли, но заработал. Максим подвёл резец к болванке, снял первую стружку. Металл подавался туго, но шёл, чувствовался старый резец. Через час из болванки получился грубый вал, не калиброванный, не идеальный, но сойдет.

— Получилось, — выдохнул Федотыч.

— Получилось, — повторил Максим. — Значит, завод можно воскресить.

Значит так — сказал Максим. — Восстанавливаем чертежи танка, создаем стенд с ноля, из станков которые имеются в наличии заново создаем опытный образец. Затем как привезут новые станки запустим сборочную линию. К этому времени обучим рабочих на том, что есть.

К вечеру, Максим, вымотанный, чумазый, с въевшейся в кожу металлической пылью, как и обещал вернулся домой, Наталья встретила его на пороге, тяжело ахнула.

— Ты как из боя? — спросила тихо она.

— Почти, — усмехнулся он. — Работал в цехе. Налаживал станок.

— Ты бы хоть вымылся, а то грязный как не знаю кто — сказала она, пропуская его в дом.

Дети уже спали — Ванятка в своей комнате, разметавшись на кровати, Лариса на той самой печке, свернувшись калачиком. Максим заглянул к ним, постоял, слушая ровное дыхание, и вернулся на кухню.

Наталья налила ему чаю горячего, поставила тарелку с картошкой и солёными огурцами, а также хлеб купленный на базаре.

— Рассказывай, — сказала она.

Максим рассказал. О цехе, о станках, о Воронцове, о Козыреве, о трудностях с котороми они успели столкнуться в первый день. Наталья слушала, не перебивая, иногда качала головой.

— Тяжело будет, — сказала она, когда он закончил. — Но ты справишься.

— Я знаю, — ответил он. — Ради вас — справлюсь, только ради вас.

Она села рядом, положила голову ему на плечо.

— Максим, — тихо сказала она. — А люди в городе… они тебя не забыли. Меня вчера одна соседка из старых спросила: «А ты к тому самому Егорову вернулась? Врагу народа?» Я сказала, что тебя реабилитировали, что ты не виноват. Она ничего не ответила, только покачала головой. Но в глазах читалась неприязнь.

— Пусть качают, — сказал Максим. — Мне не нужно их уважение. Мне нужно, чтобы завод работал, чтобы будущие танки шли в армию, чтобы вы были сыты и здоровы. А остальное — не важно. Плевал я на всех.

— Важно, — возразила Наталья. — Ты теперь герой. Твои танки разбили японцев. Газеты писали. Люди должны знать правду. Кто ты есть на самом деле.

— Узнают, — ответил Максим. — Со временем. А пока — работать. Всему свое время.

Они помолчали. За окном стемнело, где-то лаяли собаки, слышались редкие шаги прохожих.

— Иди спать, — сказала Наталья. — Завтра трудный день.

— А ты?

— Я ещё посижу. Думать надо.

Максим нежно поцеловал её, пошёл в спальню. Лёг на кровать — впервые за три года на нормальную, мягкую постель, заправленную свежим постельным бельем. Глаза тяжело закрылись сами собой. Он провалился в глубокий, без снов, сон, и утром его разбудил солнечный свет, бьющий прямо в окно.

Девятое июня. Утро. Красноярск просыпался. За окном пели птицы, где-то гудели машины, доносились голоса детей. Максим лежал, смотрел в потолок и не верил, что всё это реально.

Наталья уже хлопотала на кухне. В доме снова пахло пирогами. Максим сразу вспомнил как это было раньще.

— Вставай, — сказала она, заглядывая в дверь. — Завтрак готов, уже на столе.

Он встал, умылся, оделся. За столом сидели дети — Ванятка, уже взрослый, серьёзный, и маленькая Лариса, которая всё ещё побаивалась отца, но уже не пряталась, но не переставала на не смотреть.

— Папа, а ты сегодня пойдёшь на завод? — спросил Ванятка.

— Пойду, — ответил Максим. — А ты, если хочешь, после школы заходи. Посмотришь, что мы делаем. Может в чем нам поможешь, уборкой например.

— Правда? — мальчик просиял.

— Правда. Только обещай, что никому не расскажешь. Там секреты.Секретный объект ведь.

— Обещаю! — радостно закричал Ванятка.

Наталья налила чай, подала горячие пироги с капустой. Максим ел и думал о том, что сегодня предстоит сделать. Начать с малого: наладить ещё один станок, восстановить чертежи, найти инструмент. Потом собрать людей, обучить их, запустить первую партию деталей. А потом и сами танки.

— Ты чего задумался? — спросила Наталья.

— О работе, — ответил он. Не могу уже дождаться, не терпится работать.

— Не убегай далеко, — сказала она. — Мы тебя заждались и очень скучаем по тебе. Правда правда.

— Вернусь, — пообещал он. — Вечером. Как штык, буду дома.

Он поцеловал её, погладил по голове Ларису, хлопнул Ванятку по плечу и вышел.

Заводские трубы дымили в лучах утреннего солнца. Максим шёл по знакомой улице и чувствовал, как внутри разгорается огонь. Новая жизнь начиналась.

До завода пять минут быстрым шагом. Летом идти самое то, очень приятно. Проходная встретила его тем же молодым охранником, который накануне козырнул с улыбкой. Возникло такое чувство, что он все время на страже.

— С добрым утром, товарищ Егоров! — сказал парень.

— Здравствуй, — ответил Максим, кивнул и уверенно прошёл на территорию завода.

В цехе его уже ждали. Федотыч, старый инструментальщик, стоял как всегда у токарного станка, протирая его ветошью и что-то бормотал про себя. Рядом переминались с ноги на ногу, но пока еще без дела, двое незнакомых мужиков, уже в возрасте, в замызганных телогрейках, с мозолистыми, но крепкими руками

— Сергеич! — Федотыч увидел его и засеял. — А вот и наши мужики. Познакомься. Пётр, токарь, тридцать лет стажа. Семён, фрезеровщик, тоже не новичок. Оба местные, в Красноярске жили, на заводе работали, пока не разогнали. Я их отыскал, сказал, что ты вернулся, они тут же согласились вернуться назад на завод под твое начало. Ждут дальнейших указаний.