— Да, с ними еще можно работать, — признал я, еще раз окинув взглядом травы. — Что ж, буду ждать Клыка и Нурла. А это заберу с собой, надеюсь мне удастся сохранить дольше их свойства, чем получилось бы у тебя.

Грэм, тем временем, сел на табуретку, повел плечами, разминая мышцы, и тяжело положил руки на колени, словно не зная, что с ними делать. От него требовалось просто сидеть и ждать, пока Рыхлый выполнить свою работу.

Гнилодарец поставил рядом с ним кувшин и, взяв деревянные щипцы, осторожно достал оттуда извивающуюся черную пиявку — ту самую черную плакальщицу.

— Начну с крупных, — сказал он, бросив внимательный взгляд на старика. — Они выносливее.

Грэм посмотрел на длинную, жирную, пульсирующую чернотой пиявку-плакальщицу, которую Рыхлый извлек из кувшина. Его лицо скривилось от нескрываемого омерзения, но он коротко кивнул:

— Давай, нечего тянуть. Я ел дрянь и похуже, когда приходилось выживать. Тут главное перетерпеть первые мгновения.

Рыхлый замер, держа извивающуюся тварь в щипцах.

— Может, тебя это… — он замялся, подбирая слова. — С помощью паучков Шурши в сон погрузить? Будет не так больно. Поверь, когда эта дрянь начнет высасывать, ты на стену полезешь. Клык дергался даже когда был без сознания. Скорее всего боль невыносимая.

— Я тебя сейчас сам в сон погружу! — рявкнул Грэм, — Я лучше буду зубы в порошок крошить и терпеть, чем останусь тут, в этом доме без сознания.

Ну в теории, — мелькнула мысль, — Новые зубы может нарастить Клык. И хотя настрой Грэма, конечно, был не самым дружелюбным, однако я понимал почему. Кругом гнилодарцы, и не всем из них он доверяет.

— Тут вообще-то твой внук следит за всем, — резонно заметил Рыхлый, чуть нахмурившись. — Да и я думал, что ты мне доверяешь, после всего.

— Доверяю я только себе, — фыркнул Грэм, скрестив руки на груди. — А Элиас… он против вас ничего не сделает — он слишком слаб, чтобы отбиться, если что пойдет не так. Так что не надо, защитить себя я могу только сам. Ты сам не знаешь, какую гадость могут выкинуть твои…сородичи.

С этим Рыхлый не стал спорить. Ведь именно гнилодарцы первыми напали на Грэма.

Рыхлый лишь пожал плечами.

— Как скажешь, я просто хотел как лучше. Открывай рот.

— Знаю, — чуть смягчившимся голосом сказал Грэм.

Я молча пододвинул второй табурет, присел рядом с дедом и положил ладонь ему на плечо.

— Я помогу, — тихо сказал я и пустил тонкий, но плотный ручеек живы в его тело.

Лишним не будет.

Грэм запрокинул голову и открыл рот. Рыхлый, действуя на удивление ловко и быстро, протолкнул крупную плакальщицу внутрь. Грэм судорожно сглотнул. Его кадык дернулся.

Рыхлый тут же сел напротив, положил руки на колени и полностью закрыл глаза. Его дыхание замедлилось. Я знал, что сейчас происходит: он погрузил свое сознание прямо в эту пиявку, управляя ею изнутри, направляя ее сквозь пищевод прямо к черной хвори. Сейчас нельзя было ему мешать.

Где-то секунд через десять он заговорил.

— Есть, — глухо произнес Рыхлый, не открывая глаз. — Нащупал ближайшее место. Начинаю.

Как только он произнес это, тело Грэма натянулось, как тетива лука. Его огромные ладони впились в края табурета так, что дерево жалобно затрещало. Пальцы побелели, костяшки хрустнули. Старик не издал ни звука, но я понимал — ему сейчас адски больно.

Очевидно, пиявка начала откачивать черную хворь.

Но тяжело было не только Грэму.

Я перевел взгляд на Рыхлого. Гнилодарец плотно стиснул челюсти. По его бледному лбу пролегла глубокая морщина, а вниз скатилась первая крупная капля пота.

— Тяжелее, чем просто черная жива… — процедил он сквозь зубы. — Она сопротивляется, цепляется за плоть, не хочет перелазить в мою пиявку. В Грэме ей лучше и она это понимает.

Да уж. Я как раз таки думал, что черная хворь как в случае, когда Гнус и Лира откачивали ее живососами, довольно легко «выйдет», но либо за это время что-то изменилось, либо живососы были просто более «присопобслены» к откачке всякой дряни. Кстати, эти существа в любом случае могут быть полезными. Я даже не задумывался, что остатки черного тумана, — те, что глубоко въелись, — можно попытаться откачать живососоами. Впрочем, другое дело, что в случае поверхностных ран, — которые были у гнилодарцев, выбравшихся из черного тумана, — мы справились и без них.

Рыхлый продолжал и каждая секунда тянулась долго, особенно для Грэма. А мне…мне было больно смотреть на старика, но увы, только так можно вытащить то, что засело у него внутри.

Наконец, спустя две минуты, Грэм резко наклонился вперед и с хриплым кашлем выплюнул пиявку.

Она шлепнулась на деревянный пол и поползла к Рыхлому, который тут же открыл глаза и подхватил ее щипцами, но не спешил бросать ее в очаг. Он замер, пристально глядя на извивающуюся плакальщицу.

Я же дал Грэму еще немного живы, от порции которой он легче задышал.

— Ну как? — спросил я, глядя на пиявку. — Выживет она?

— Борется, — напряженно ответил Рыхлый, не отрывая взгляда от пиявки. — Пока не мешайте мне. Помогаю ей переварить.

Он снова на несколько минут ушел в себя, застыв.

Пока он был занят, я использовал Анализ на Грэме. Мне нужно было узнать, как много черной хвори убрала одна пиявка.

[Поражение каналов черной хворью 47.5 %]

А вот это было хорошо, очень даже хорошо. Полпроцента за одну пиявку — и это за две-три минуты мучений! Если мы продолжим в том же духе, то вычистим из него эту дрянь гораздо быстрее, чем я мог рассчитывать.

— Тебе лучше? — тихо спросил я Грэма.

Старик сплюнул вязкую слюну на пол и зыркнул на меня.

— Вообще мне хреново так, как не было никогда, — вяло улыбнулся он. — Представь, что эта мелкая склизкая дрянь ползает у тебя внутри, шевелится, вгрызается и сосет. Тогда и поймешь. Но… — он глубоко вдохнул, — наверное со временем я почувствую эффект. Но точно не сейчас.

Я понимающе кивнул.

Наконец Рыхлый громко выдохнул и открыл глаза. Плакальщица в его щипцах перестала бешено дергаться и теперь просто чуть шевелилась, уже как-то спокойно.

— Выживет, — с облегчением сказал он и аккуратно опустил пиявку в отдельный кувшин.

Неожиданно мне в голову пришла идея.

— Слушай, — сказал я, глядя на Рыхлого. — У меня есть штука, которая может помочь твоим пиявкам легче переваривать эту черную хворь. Специальная грибная выжимка, она обладает некоторой…эффективностью, против черной хвори.

— Грибная выжимка? — уточнил Рыхлый.

— Да, она деду помогает отхаркивать эту дрянь. Если дать ее пиявкам, шанс их выживания сильно возрастет. Точнее, черная хворь будет хуже к ним цепляться и будет ослаблена.

Рыхлый замер. Он смотрел на кувшин, обдумывая мои слова. — Нет.

— Почему? — удивился я.

— Если они будут сами переваривать черную хворь, без посторонней помощи, то они адаптируются и с каждым сеансом будут справляться с ней еще легче. Я хочу, чтобы у меня были пиявки, которые приучены жрать именно черную хворь. Мало ли кто еще может ее подхватить? Если я дам им твою выжимку, это будет похоже на костыль. Есть шанс, что они просто выплеснут из себя хворь наружу, или так и не выработают нужную естественную устойчивость. Кроме того, возможно если они сами будут справляться с черной хворью, то и с черной живой и черным туманом им будет намного проще. Во всяком случае, я точно могу сказать, что черная хворь более мерзкая штука, чем-то, что оставил Целитель в Клыке.

Я замер, осмысливая его слова. Да, в чем-то он, конечно, был прав, если судить в долгосрочной перспективе. Я же хотел вытащить из Грэма дрянь здесь и сейчас.

Но я не стал ничего говорить. Пока что.

— Может ты и прав, — кивнул я, — А по живе…затратно ли это? Много уходит?

— Еще как, — криво усмехнулся Рыхлый, вытирая пот со лба. — Выжимает досуха.

— Ладно, продолжаем? — спросил Грэм, выпрямляя спину и прокашливаясь.

— Ты готов? — уточнил Рыхлый, берясь за щипцы.