Нет!

Я должен пропускать все мимо себя, мимо сознания. Не цепляться и не обращать внимания. Я еще не готов к такому объему информации. Сейчас я должен быть проводником, который сам ничего не испытывает и не чувствует.

[Открыт росток канала живы: девятый]

[Открыт росток канала живы: десятый]

Я продолжал ощущать себя центром потоков, и на мгновение понял кое-что ещё.

Поскольку я стал центром… при желании эти потоки я мог регулировать. Они сами дали мне эту власть, эту силу, когда позволили стать «узлом».

Я ощутил это так же ясно, как рука чувствует, что может сжаться в кулак. Захоти я — и смог бы отправить живу пяти деревьев на питание одного, заставить его рвануть в рост, раздуться, окрепнуть. Или наоборот — обескровить одно ради других.

Я мог быть распределителем, и деревья признавали за мной эту власть. Потому что для них я был «другим». Чем-то, способным на то, чего не могли они в силу своей природы. У них не было целей, не было желаний кроме одного-единственного, древнего, всепоглощающего — расти. А у меня цели были. И воля была. И эта воля стала для них… осью.

Эта мысль на долю мгновения опьянила меня.

Я понял: это огромная мощь., которая никому из Одаренных и не снилась. И хоть сейчас я пока еще не готов, но через какое-то время, когда мое тело будет готово, я смогу сделать подобное — попытаться управлять и перенаправлять.

Именно в этот миг я вспомнил слова Грэма, когда он рассказывал про Валериана. Грэм говорил, что тот «пророс», буквально стал деревом и превратил сначала один квартал в джунгли хищных растений, которые подчинялись ему, а затем такими джунглями стал и весь город. И он, Валериан, был в центре всего этого.

Теперь мне стало ясно, как он это сделал и откуда взял такую силу: он, скорее всего, создал свою «сеть» и стал ее центром. Только он пошел дальше, и не просто использовал эту связь — он потерял себя в ней окончательно, потерял всё человеческое. Валериан стал центром этой хищной сети и стал тем, кем стал. Поглощенным сетью. Вот почему только убив его можно было прекратить то безобразие, что он устроил. Теперь, находясь изнутри, я видел всю опасность этой силы. Видел обратную сторону «узла».

Если я буду оставаться здесь слишком долго и позволю себе слишком глубоко врасти в эту сеть, то я стану таким же.

Мысль отрезвляла, заставляя еще больше цепляться за свое «Я».

Пока я размышлял об этом, каналы продолжали открываться и словно кровеносные сосуды пронизывать мое тело. Чем-то это было похоже на то, что показала мне Эйна, направив живу в свою руку, явив моему взгляду светящиеся потоки каналов. Только пока что мои каналы были тоненькими.

Счет перевалил уже за три десятка ростков. Я не знал сколько их должно быть, но чувствовал, что пока еще не открыта даже половина. Поэтому позволял роще «общаться», познавать друг друга, и не мешал им перекачивать через себя потоки живы.

С каждым мгновением это становилось делать легче благодаря открывающимся каналам живы. Чем больше их было, тем больше живы я мог вместить в себе, и тем проще шли входящие в меня потоки.

Теперь я смог заглянуть за рощу чуть дальше. Пусть мельком, но я понял одно: другие группы деревьев, — другие «сети», — могли бы точно так же стать связанными друг с другом. Для этого достаточно связи корней и меня, проводника. И думаю таких связанных точек, просто не осознающих себя, по всему лесу было более, чем достаточно. Возможно, кто-то давным-давно делал подобные узловые точки, связывал целые участки леса друг с другом. Создавал… что? Огромную, живую сеть, охватывающую всё Зеленое Море?..

А еще я понял одну вещь: подключившись к сети я не просто наблюдал ее — я искажал ее. Это было неизбежно. Они не могли оставаться такими как раньше после того, как «увидели» себя и меня. Моя человеческая воля стала центром кристаллизации — точкой, вокруг которой эта аморфная, неосознанная сеть могла перестроиться и принять форму. Деревья тянулись ко мне, перекраивали свои потоки под меня, потому что я мог дать им то, чего у них не было — направление. Цель. Смысл, выходящий за пределы простого «расти».

Но я чувствовал, что процесс подходит к концу. Ростки каналов перестали открыватся с такой частотой.

[Открыт росток канала живы: семидесятый…восьмидесятый…]

Количество ростков было не бесконечным, мое тело имело свой предел ростков.

[Открыт росток канала живы: сто тридцать пятый…]

Последний.

Я понял это интуитивно — почувствовал, как тело «закрывается», а духовный корень, выпустивший свои побеги, начинает стабилизироваться, а затем я ощутил как энергия начинает циркуляцию по моему телу. То, чего не было раньше.

Я понял — пора заканчивать.

Но тут возникла проблема, от которой стало на мгновение страшно:

деревья не понимали, как это прекратить, они не знали слова «хватит», у них не было понятия «достаточно». Они видели узел — то есть меня, — который дал им зрение и осознание, и они хотели поддерживать, питать и заливать его живой бесконечно. И они не собирались останавливаться.

Силой вырваться я не мог, поток был слишком велик. Значит, нужен другой метод.

Решение пришло мгновенно.

Мне нужно исчезнуть.

Жива — это единственное, что они видят. Значит, мне нужно на пару мгновений очень резко отдавать им всё до капли, поймать «люфт» между потоками.

Несколько минут (по внутреннему времени) я ждал. Скорее всего в их «зрении» сеть начала сбоить, а затем я уловил что-то вроде замешательства. И в момент, когда потоки замедлились я, — выплеснув из себя всю живу до самой последней капли, — исчез.

Узел погас. Глаз закрылся. Без живы я был для них невидим. Они потеряли меня мгновенно, и сеть, лишившись своей точки осознания, снова погрузилась в свой древний неосознанный сон, рассыпаясь на отдельные деревья, которые тут же забыли, что были единым целым.

Меня выбросило из этого «особого» мира и состояния в реальность.

Свет ударил по глазам так резко, что я застонал.

На меня обрушились звуки, запахи, шум листвы, далекий крик какой-то птицы и тяжелый железный дух идущий от дубов. И…как будто он стал в несколько раз сильнее. Или это мои чувства обострились?

Я повернул голову и понял, что лежу на боку у корней дуба, свернувшись калачиком.

Получилось.

Времени ушло больше, чем планировал. Сложная (для меня) глава, потому что нужно было показать что-то новое, то чего не было раньше (в плане Дара). Надеюсь, вам понравилось.

Дышалось как-то тяжело. Будто за все это время, проведенное в «сети», я и позабыл как дышать и как двигаться. Вдобавок время ощущалось как-то странно и непривычно. Словно секунды стали длиннее, однако я понимал, что это иллюзия. Я все еще не отошел от мироощущения древ, которое пропускал через себя.

Я увидел сидящего рядом Грэма. Пока что он молчал и просто следил за моими глазами. Я понимал, что двигаться не могу — банально нет сил. Думаю, даже говорить было бы тяжело. Я тут же проверил это, попытался что-то сказать и…да, язык словно налился свинцом. Однако на лице деда заиграла улыбка, когда он понял, что со мной все в порядке. Сколько же я там пробыл, в сети? Слияние с дубом заняло шесть часов, но тут я как будто не был погружен так глубоко.

Я сделал глубокий вдох и сразу пришло неприятное ощущение пустоты. Это не было похоже на обычную усталость после тяжелой тренировки или после того, как очень много и долго использовал духовный корень для Поглощения, тут было что-то другое.

Жива! — Дошло до меня. — Вот как ощущается, когда в тебе нет ни капли ее!

Тело было вычерпано досуха. И вот отсюда и эта жуткая пустота внутри, от которой страшно. Даже когда я изредка тратил почти всё, — это было именно «почти всё», — что-то во мне всё же оставалось, а тут…не осталось ничего.

Но выбора у меня не было: чтобы выключиться из сети пришлось пойти на такой шаг. И особенно ярко и сильно это воспринималось на контрасте, ведь минуту назад меня переполняли океаны энергии. Я чувствовал себя чуть ли не всемогущим, способным оперировать огромными потоками живы. Я вспомнил, как самонадеянно подумал там, в сети, что могу контролировать эту мощь. Сейчас, лежа в грязи у корней железного дуба, я мог только мысленно горько усмехнуться — вот он я, «всемогущий». Настолько слаб, что едва могу пошевелить пальцем.